Бронза высшей пробы

Одно из них касается срока, который должен пройти после кончины, чтобы можно было дать объективную оценку заслугам того или иного государственного, общественного деятеля. Комиссия, учтя и опыт других регионов, сочла целесообразным, чтобы этот отрезок составлял пять лет.

Мне тоже это представляется правильным: время – лучший судья, и решение, принятое, когда горе еще остро, когда велика боль потери, – не всегда выверенное. А за пять лет точки над «и» уже будут расставлены: так ли ценны заслуги человека, как это считает его родня.

«Я памятник себе воздвиг нерукотворный» — эту строчку повторяют так часто, что уже и смысл ее истерся. Давайте вдумаемся: нерукотворный, т.е. нематериальный. И вряд ли бы обрадовался Пушкин, если б вдруг воскрес и увидел себя, изваянного в бронзе и граните, себя – на постаментах. И Расул Гамзатов наверняка сказал бы острое словцо при виде памятников себе. Потомки же думают, что это их долг, и начинают обивать пороги инстанций, чтобы увековечили.

Есть мусульманские обычаи, соблюдаемые всеми, независимо от уровня религиозности. Те, что связаны со смертью. Гражданская панихида дополняет их, но никогда не исключает. Ничего в этом странного нет: все, что непостижимо, заставляет обращаться к высшему разуму. Странно другое. Мы упорно не хотим понимать, что смерть уравнивает всех: знаменитых и неизвестных.

Недавно мне показали на обычном сельском кладбище целый некрополь. Ну как запретить людям, имеющим деньги и власть, подчеркивать свое превосходство даже тогда, когда это касается могилы? Им невдомек, что рукотворная память всегда пасует перед нерукотворной. На одной чаше весов – мемориальные доски, бюсты, скульптуры… на другой – человеческая благодарность, добрые дела. Что перетянет?

Если нет следа в сердцах, если люди не говорят плохое только потому, что «о мертвых либо хорошо, либо ничего», поможет ли новая табличка на улице?

… У меня есть знакомый, который в 1999 году спас в Новолаке несколько десятков человек. Я о нем писала в свое время: он буквально закрыл собой людей, встав перед дулами автоматов.

Он обратился к чеченцам на их языке, не рассчитывая на то, что его пощадят, просто не мог иначе. С тех пор прошло одиннадцать лет, но герой не получил награды за свой подвиг. И родным запретил бегать, хлопотать. Памятник ему прижизненный — в сердцах людей, которых он спас. Не это ли бронза и гранит высшей пробы?