02:00 | 18 июля, Ср

Махачкала

31.05.2018
1 EUR 72.5211 Руб -0.0058
1 USD 62.5937 Руб -0.0483

Одиссея Гаджи Инчилова

Победители
A- A+

Война, на которую он попал в 16-летнем возрасте, служба в органах внутренних дел, прокуратуры, высокие партийные должности – все это вместила в себя жизнь Гаджи Магомедовича Инчилова (на снимке).

— Я ни на что не жалуюсь. Правда, вот ноги, обмороженные на войне, беспокоят. Но куда надо, дойду и на них, — говорит он. А искорка в глазах выдает сохранившееся в нем жизнелюбие.

Это качество особенно ярко контрастирует с теми событиями из его жизни, о которых рассказывает Гаджи Магомедович. А она, как и у всех представителей его поколения, сложилась достаточно тяжело и на самой заре юности оказалась окрашена в мрачные цвета войны. Известие о ней застало Гаджи в родном селе Согратль.

— Я находился на отдаленной от села ферме, где работал вместе с матерью, когда прибежала одна доярка и сказала, что напали немцы, — начинает свое повествование ветеран. — Призыва в нашем селе еще не было, но мы с товарищами обратились в военкомат. Я был самый младший из всех. В ту пору мне еще не исполнилось 16 лет. Надо сказать, что в нашей средней школе, наряду с другими предметами, очень хорошо было развито военное дело. Мы окончили трехгодичное обучение воинскому делу в школе, умели обращаться практически со всеми видами стрелкового оружия. Даже пулемет был в школе. Поэтому считали себя готовыми солдатами.

Военкомат находился в Гунибе. Старшие первым впустили меня. Я зашел, поздоровался, но на меня никто не обратил внимания. Я повысил голос. Ко мне подошел политрук, высокий мужчина, и спросил, что мне надо. Я объяснил, что хочу пойти на фронт. Спрашивает: сколько классов окончил? Восемь, говорю. Тут он начал кричать, мол, ходят школьники, отрывают от работы. Я, пристыженный, выхожу. Мои товарищи по моему виду поняли, что затея провалилась.

Тут встречаю Омара Муртазалиева. Сейчас это всем известный генерал КГБ, руководитель движения ТОКСа. А тогда он был хорошим другом нашей семьи, наши отцы дружили. Омар интересуется, что случилось. Я рассказываю. Он говорит: так не делается, надо писать заявление. Сам принес бумагу, чернила. Я написал, что окончил в школе военные курсы, готов к тому, чтобы взять в руки оружие, хочу ехать в армию и сражаться с врагом.

Уехал домой и стал ждать вызова на фронт. Но вместо этого нас призвали в трудовую армию – рыть окопы. Мать собрала еду на несколько дней, отец дал новую красивую белую бурку, и мы пешком из Гуниба отправились к месту назначения.

Дошли до пригорода Буйнакска, где была первая ночевка. Когда располагались на ночлег, командир трудового батальона дает команду: «Батальон, строиться!». Перед строем вытаскивает из планшета бумагу и читает повестку: «Инчилову Гаджи Магомедовичу завтра явиться в 8 часов в военкомат для отправки в действующую армию».

Предстояло совершить обратный путь до Гуниба. Я в тот же час двинулся в дорогу. Чувствовал гордость от того, что скоро стану красноармейцем. По пути меня чуть не арестовали сотрудники НКВД, приняв за дезертира или шпиона. Никто не хотел верить, что я собираюсь на фронт. Увидев повестку, удивились, но отпустили.

На территории Левашинского района я заблудился, пошел не той дорогой. Местные подсказали, как выйти на правильный путь. И в конце концов не в 8, а в 9 часов я стоял у военкомата в Гунибе. У меня забрали повестку, сказали, что команда на фронт формируется, и велели каждый понедельник быть у военкомата с запасом еды на три дня. Так продолжалось до конца ноября. В конце концов мне надоело таскать груз и в очередной раз пришел без еды. И надо же, именно в этот день поступила команда отправляться.

Гаджи вместе с другими призывниками отправили в Бакинское пехотное училище. Обучение шло три месяца — с января по март 1942 года. Между тем ситуация на фронте складывалась тревожная. Немцы подходили все ближе. Учитывая текущее положение, было принято решение создать курсантские бригады.

Бригады влились в состав действующей армии. Когда объявили набор желающих пойти в войсковую разведку, Гаджи был одним из первых добровольцев. Его приписали в разведроту 356-й дивизии 9-й армии. Вскоре это соединение было направлено на Северо-Кавказский театр боевых действий.

— Сначала нас перебросили в район ингушского города Малгобека. Здесь в непосредственной близости от нас были позиции немцев. Фашисты очень хорошо укрепились. Проволочные заграждения в три ряда, перед ними минные поля. То, как нас учили преодолевать заграждения, здесь не работало. Даже с помощью прибывшего солидного подкрепления мы смогли отодвинуть немцев всего на один километр, — рассказывает ветеран.

Здесь он впервые увидел, как работают знаменитые «Катюши».

— На позиции подъехали две тентованные машины. Мы по наивности подумали, что подвезли горячее питание. Между тем с машин скинули тент, и тут раздался оглушительный гром. Мы вообразили, что нас бомбят, попрятались по окопам. Настолько это было пугающе. Когда после залпа «Катюш» мы зашли на немецкую линию, там все было разгромлено. Не только от людей, но и от тяжелой техники ничего не осталось.

Но настоящий ад, по словам Инчилова, был на Туапсинском перевале.

— Это был единственный перевал с юга на север через Главный Кавказский хребет и поэтому имел важное стратегическое значение. Немцы вышли прямо к перевалу и готовились занять его. В то время войск Красной Армии на этом участке не было, и перевал оказался беззащитным. Часть, где я служил, срочно перебросили на защиту перевала. Самая вершина Кавказского хребта, высота несколько тысяч метров, конец осени. В это время года здесь стояли настоящие морозы, — рассказывает ветеран.

Солдаты оказались не готовы к таким условиям. Командование настолько торопилось, что их не успели переодеть в зимнюю форму одежды. Укрытием, а также местом ночлега служили камни. Немцы к тому времени успели хорошо укрепиться и подготовиться.

Несмотря на экстремальные условия, дисциплина в части была жесткая, если не сказать, жестокая. Командиры поблажек не давали. Гаджи Инчилов навсегда запомнил один случай:

— Во время подъема на перевал, не выдержав тяжелого маршрута, скончался один солдат. Один из его товарищей, перед тем как похоронить, снял с мертвого новые ботинки, а на него надел свои, старые. Когда командир узнал об этом, он отправил его и еще двух человек обратно, заставил выкопать могилу и поменять обувь. После этого провинившегося бойца расстреляли на этом же месте.

По мнению Гаджи Магомедовича, это решение было единственно правильным: «Законы военного времени суровы. Если один раз дать поблажку, это может повториться».

Основная задача, которую ставили перед разведчиками – достать «языка», желательно офицера. Это было очень трудно. На выполнение задания группа разведки потратила месяц.

Немца подвела привычка к комфорту.

— В ходе наблюдения мы установили, что он часто в течении дня посещает уборную. Все-таки пища у немецев была отборная, не в пример нам. По пути туда мы его и подстерегли. Когда мы его повязали, немцы заметили нас и бросились в погоню. В ходе боя трое наших разведчиков погибли.

Выяснилось, что захвачен офицер интендантской службы.

— Командиры вместо благодарности начали нас ругать: кого вы привели? А потом оказалось, что он сообщил много ценной информации. Ведь интендант знает расположение, численность частей.

В разведроте были самые тяжелые потери. После пяти месяцев из 100 человек остались 16. Инчилов получил контузию, а затем осколочное ранение от легкой пехотной гранаты в брюшную полость. Но опаснее пуль и снарядов врага было обморожение:

— У меня, к примеру, от ползания по скалам носки сапог стерлись почти начисто. Когда поднялся врач, у многих установили обморожение конечностей. У меня пострадали пальцы обеих ног. Но мы этого даже не чувствовали. Я сейчас часто задаю себе вопрос: как мы выжили в таких условиях? Но, видимо, чувство долга было сильнее инстинкта самосохранения.

Попав в тбилисский госпиталь, Гаджи Инчилов на фронт больше не вернулся. Его направили на обучение в военно-финансовую академию. После этого был короткий период службы в армии в составе 8-й отдельной гвардейской воздушно-десантной бригады ВДВ, откуда он и был демобилизован.

Вернувшись домой, Гаджи женился на девушке, которую родители засватали, когда он был еще на фронте. Патимат стала надежной подругой. У них родилось четверо детей.

Работу нашел в колхозе. Казалось, он повторит судьбу родителей, всю жизнь проработавших в сельском хозяйстве. Но судьба рассудила иначе.

По комсомольской путевке его направили служить в уголовный розыск. Начал нелегкую работу оперативника сначала в Махачкале, затем в Гергебильском районе. Из органов внутренних дел перешел в прокуратуру. С 1948 по 1951 годы работал следователем прокуратуры Тляратинского и Гунибского районов Дагестана.

В последующие годы был выдвинут партийной организацией на ответственные посты в системе органов советской власти. 15 лет работал секретарем Гунибского райкома партии. Избирался депутатом Верховного Совета трех созывов, был делегатом ХХV съезда КПСС. Уйдя на пенсию, в 1986 году по приглашению обкома партии приехал в Махачкалу и возглавил Совет ветеранов Министерства сельского хозяйства РД, более 20 лет был его председателем. По состоянию здоровья ушел с этой должности, но связь с организацией поддерживает до сих пор, участвуя в мероприятиях.

Сейчас Гаджи Магомедовичу 93 года. Несмотря на преклонный возраст и перенесенные жизненные тяготы, не теряет бодрости духа. Удивляет его память, которая сохранила даже мелкие детали из давнего прошлого.

— Что помогает вам держаться в такой форме? — спрашиваю его.

— Другого выхода нет, — смеется он. По его словам, помогает общение с внуками, родственниками, друзьями.

Следите за новостями в нашем Telegram-канале - @dagpravdaru

Статьи из рубрики «Победители»