Махачкала. Возвращение домой

(Продолжение. Начало в №№ 63–66)

Постоянное стремление к знанию является не только базисом улучшения материального благополучия, но и ростом мастерства и специализации.
Раньше мы все знали, что лучше всего в Махачкале шьет костюмы Иерохумович, брюки – Куликов Н., белит стены и потолок Кушельман, мебель делают армяне – краснодеревщики с фабрики, косметика и маникюр у Лисянской, чистит ботинки и сапоги Папа Беньяминов на вокзале, даже геморрой ходили лечить к известному «Пал Палычу».
Как и большинство учеников нашего класса, я подал документы в Грозненский нефтяной институт, выбрав самый престижный технологический факультет. Пройдя 6 экзаменов, я набрал 26 баллов. Проходными на мой факультет было 28 баллов. На все остальные факультеты я проходил по баллам (промысловый – 24, строительный – 18). Но ректор института Либерман категорически был против моего зачисления на любой из них (слухи о стычках махачкалинцев с местными, да и моя физиономия не вызывали у него доверия).
Вернувшись в Махачкалу, я сдал документы в Дагмединститут и был зачислен в студенты. Город строился и обновлялся на глазах. Появилась застройка «Планов» — это участок от площади Ленина до возвышенности Анжи-арки как со стороны ул. Гаджиева, так и со стороны набережной по ул. Орджоникидзе. Каменные, саманные – большей частью частные строения кольцом опоясывали «Дом кадров», маяк, здание тюрьмы, улицы Краснофлотскую и Лёвина и примыкали к зданию мединститута и площади Ленина. На южной окраине города появились первые постройки 5-го поселка.
После поступления в институт я познакомился с Хворостянским из Махачкалы-1 и братьями Качурами, жившими в «Планах».
К тому времени наш мединститут высоко котировался в стране. Важную роль играл полпред по Северному Кавказу, академик О.Д. Бароян. После войны он был представителем СССР в ООН. В последующее время был назначен директором института вирусологии им. Гамалея. Министром здравоохранения Дагестана был А. Ф. Серенко, в последующем он работал зам. министра здравоохранения Советского Союза.
Неожиданно я понял, что в институте от меня ждут результатов, таких же высоких, какие были у Сергея. А он, напомню, был всесторонне развит. Спортсмен, капитан волейбольной команды, создатель музыкального коллектива, душа и организатор многих мероприятий, созвучных с временем, отличный друг и товарищ.
На протяжении всей моей жизни меня окружала «аура» моего старшего брата. Даже когда я стал хирургом высшей категории, многие при знакомстве не упускали случая сказать «знакомьтесь – это брат Сергея Агабабова».
Учение мне давалось легко. Приходилось много читать. За свою жизнь я накопил богатую библиотеку. Исторические романы и хроники, Монтень, Ларошфуко, Паскаль, Библия и Коран…
Еще во время учебы в институте я имел многотомник оперативной хирургии Бира, Брауна и Кюмеля, руководство по неотложной хирургии Лежара, «Острый живот» Мондора, очерки гнойной хирургии Войно-Ясенецкого.
Нарекания я слышал лишь за систематические пропуски, которые приходилось отрабатывать, чтобы получить зачет и допуск к экзаменам. Пропускал я лекции и практические занятия лишь тех педагогов, которые долдонили и пересказывали содержание учебников.
По окончании второго курса я отправил свои документы в Ростовский юридический институт на заочное обучение. Документы они приняли, но потребовали при собеседовании предъявить подлинник школьного аттестата. В учебной части моего института мне отказали в его выдаче.
Глубоким уважением у коллег и студентов пользовался ректор Дагмединститута Серажутдин Юсупович Алибеков. Он знал по имени почти всех студентов и с какого они селения или аула. Его авторитет не был связан с высокой должностью. Он обладал потрясающим спокойствием и уважительностью к собеседнику вне зависимости от возраста и положения. Студенты любили и уважали его, как отца. При его появлении прекращались ссоры и драки среди горячих ребят.
Учитывая мою коммуникабельность, не трудно догадаться, сколько друзей я приобрёл за годы учебы.
Вечерние встречи с друзьями на Буйнакской улице остались без изменений. Я не забывал посещать танцплощадки в парке и городском саду, общаться с музыкантами из оркестров.
Скоро я в институте организовал музыкальный коллектив. У нас были две скрипки, аккордеон. Из самодеятельности Клуба рыбников мы переманили в группу саксофониста и трубача. Сам я сел за барабан. Певцами-солистами были студенты разных курсов.
Организация вечеров отдыха (скорее вечеров для танцев) и контроль за их проведение ректор возложил на меня. Художественная часть мероприятия контролировалась заведующей кафедрой истории института Коржевой. Эти программы мы готовили с Лёней Луценко и Марго Микава (чаще на лекциях), и проходили они в виде викторин.
Запомнилась надолго летняя практика, которая проходила в больнице железнодорожников. Блестящий хирург и педагог, зав. хирургическим отделением, доцент Ибрагим Захарович Какваев брал меня ассистентом на операции.
Думаю, что в тот период больница железнодорожников была лучшей для получения опыта и знаний. Обходы в терапевтическом отделении проводили доктора Сакк и Якубсон. Их разбор больных и полемика в ординаторской были настоящей наукой в трактовке симптоматики заболеваний и обосновании необходимого лечения. Подобного мы не находили в учебниках.
После вечернего времяпровождения на улицах я часто оставался на ночь дежурить в хирургическом отделении. Здесь уже привыкли к моему присутствию и принимали мою посильную помощь при выполнении некоторых доступных мне манипуляций (перевязки, наложение гипсовых повязок, сбор и установка для внутривенных вливаний). Некоторые пациенты так и врезались в память из-за нестандартности течения заболевания, а значит их диагностики и оказания помощи.
Так, на дежурстве с хирургом К. Шатаевым мы чуть не потеряли больную с внематочной беременностью. Это произошло из-за смазанности картины течения патологии. Пациентка находилась под наблюдением с диагнозом «аппендицит». Ошибка в медобследовании – всем женщинам с болями в низу живота необходимо вагинальное исследование. Эта больная потеряла минимум 1,5-2 литра крови. При такой кровопотере любой мужчина был бы на краю гибели или уже за его краем.
Вывод: любая женщина была сделана с лучшего ребра Адама, ее организм более устойчив к любым недугам.
Были в институте педагоги «от бога». Я не пропускал лекции любимых профессоров: В. Винокура, Я.И. Голина, С.С. Касабьяна, М.Т. Нагорного, Р.П. Аскерханова. Институт окончил с тремя четверками, две из которых за «нелояльное изложение работы Ленина».
Окончив институт, я около трех месяцев вел беспутный образ жизни. Попытки устроиться хирургом без направления министерства были тщетны. Продолжал периодически ходить на ночные дежурства с Кадиром Катаевым, Сани Гаджиевым. Особо близко воспринимал мои стремления Атаев Салаутдин Джалалович, бывший сокурсник моего старшего брата. Я не знал тогда, что это знакомство будет для меня на всю жизнь. Для меня его профессионализм в хирургии, техника и особая нежность обращения с тканями стали идеалом. Скромность и достоинство его поведения были примером для подражания. Он на всю жизнь заменил мне погибшего старшего брата.
Кончились мои скитания визитом к министру. На приеме М. Максудов пошутил, что «для Махачкалы хватит и одного мэра города, так что езжай в Касумкент. Зная о твоих устремлениях, я обещаю тебе – через некоторое время вызвать на специализацию по хирургии».
Главврачом, а также по совместительству акушер-гинекологом касумкентской райбольницы была Р. Богоявленская. Других врачей просто не было. И вот я стал заниматься врачебной практикой по всем остальным специальностям. Описывать свою деятельность не стану. Когда мне не хватало собственных знаний, звонил по вертушечному телефону в Дербентскую больницу, но, как правило, получал неквалифицированную консультацию.

(Продолжение в следующем номере)