Миясат Муслимова – поэт Кавказа

– Дорогая Миясат, вы – представитель народа и республики, о которых греки практически ничего не знают. И, если упомянуть Кавказ, то, боюсь, что ассоциации будут скорее неутешительными: это – терроризм, чеченские боевики, Беслан. В нескольких фразах, как бы вы представили свою страну?

– Моя родина, Дагестан, – это прежде всего Кавказ, это горная цивилизация со своей многовековой историей и культурой. Уклад жизни стремительно меняется в эпоху глобализации, горы пустеют, умирают и рушатся села, и это драма процесса ослабления корней. После разрушения Советского Союза Кавказ оказался в поисках своей идентичности. Рухнул железный занавес, и молодежь, устремившись за изучением религии в страны арабского Востока, вернулась с чуждой нам идеологией экстремизма. Криминализация общества, ослабление государства, торжество капиталистического пути развития привели к уничтожению идеологии. А там, где рушат оранжереи, начинается восстание сорняков. Не забудьте, что Дагестан – южный форпост России и есть силы в мировой политике, кому не нужна сильная Россия, кому надо оторвать Кавказ от России. Вирус экстремизма поразил мой край, но это неестественная, чуждая для него болезнь. И она будет преодолена и преодолевается, потому что Кавказ спасется своей очажной цепью, а не ветрами глобализации, потому что Кавказ – это страна рыцарства, это порода людей, рожденных могучей природой вздыбленных гор и неукротимых рек, где превыше всего ценятся любовь к родному очагу, к родине, уважение к старшим, мужество, целомудрие, скромность и отвага, где во всем, даже в женском мире, господствует мужской космос. Дагестан, Кавказ – это языковой Вавилон, где люди умеют беречь свою культуру и ценить других, жить в мире и согласии. Горжусь, что в истории моего края никогда не было междуусобных войн. Единство разнообразия и межнациональная сплоченность – вот что завещали нам предки, миролюбивые пастухи и землепашцы, готовые в любой момент дать отпор внешнему врагу. Горцы – это всегда пассионарии, я люблю свой народ и свою землю.

– Несмотря на то, что Дагестан и Греция – две совершенно разные страны и в культурном, и в религиозном плане, тем не менее, на мой взгляд, между ними много общего. В том, как они смотрят на мир, на семью, на свою маленькую родину, как строят свою поэзию. Даже природа – горы и море. И Греция, и Дагестан оказались в мясорубке глобализации, поставившей под угрозу их язык, традиции, уклад жизни. Как вы сказали в одной из передач, дагестанская молодежь стоит перед трудной задачей: вписаться в новую жизнь и сохранить свои корни. Как ей это удается, и что делает для этого интеллигенция Дагестана?

– Да, согласна, мы столкнулись с одинаковыми вызовами. Молодежи нашей трудно, потому что в хлынувшем отовсюду потоке информации и открывшихся разных культурах надо самоопределяться, невозможно жить по инерции или в привычных координатах. С одной стороны это хорошо, потому что пробуждаются личностные силы и формируется индивидуальная ответственность за выбор, открывается многообразие мира, с другой стороны это искушение, ведь те же информационные потоки несут и канализационные стоки. В национальной культуре всегда было четкое разграничение добра и зла, глобализация все сильнее размывает грани между ними или тоньше маскирует их, и не всегда удается вовремя определиться с выбором, более того, есть ценности, которые в корне противоречат кавказской ментальности. Это рождает и внутренние, и внешние конфликты. Но внутренняя заточенность на нравственность помогает брать лучшее из внешнего мира и сохранять верность традиционным ценностям, поэтому наша молодежь стремится к учебе в лучших вузах страны и мира и в то же время старается сохранить свое кавказское «я». Так, в Москве молодежь создала свою ассоциацию и начала создавать курсы по изучению родного языка, отмечать национальные праздники. Как свидетельствуют историки, Дагестан всегда отличался стремлением к образованию, в нем было больше всего образовательных учреждений на душу населения. Культ знаний и природное чувство состязательности, действенность характера, открытость новому помогают молодежи вписываться в новую эпоху. Роль интеллигенции весьма значима: она показывает пример своими достижениями в науке, культуре, образовании, активно выступает в СМИ, встречается с молодежью, но в то же время она и недодает то, что могла бы дать, потому что конформизм свойственен для немалой части интеллигенции.

– Вы сказали также, что дагестанская литература не осмысливает современность. Я считаю, что греческая литература – тоже. Как ваша поэзия осмысливает действительность?

– Да, к сожалению, наша литература молчала все эти годы, начиная с девяностых, о тех трагичных процессах, которые происходили в нашей жизни. Поэты советской поры потеряли свои темы и свой голос за редчайшим исключением, новые поэты еще не обрели его, либо эксплуатируя старые темы в старых одеждах, либо уходя в придуманную реальность, сохраняя верность условно поэтическим образам Кавказа с его бурками и кинжалами. Только в последние годы стали появляться произведения, поднимающие актуальные вопросы нашей современной жизни. Кавказ пережил трагедию влияния терроризма на национальное мировоззрение народа, на слом традиционных ценностей, сколько погубленных жизней, сломанных судеб! Литература – это рефлексия народа, это зеркало, помогающее осознать происходящее, пропустить мысль через душу и преобразить ее. А если литератор занят восхвалением власти и не хочет или не может выразить голос народ, это кризис национальной литературы. Должны прийти новые авторы. Я поздно начала писать для печати, потому что не разрешала себе, ставя высокую планку. Но когда произошел Беслан, внутреннее потрясение было так сильно, что поток хлынул. О наболевшем. О том, что происходит с людьми, о том, почему мы предаем человеческое в себе, об ответственности перед землей. Мне не хватало собеседников. И я их нашла в мировой литературе. Я вообще считаю глубочайшим заблуждением нашей эпохи то, что права человека мы поставили выше его долга. Подлинное право и высший долг всегда совпадают. Там, где каждый соблюдает долг, права автоматически уже защищены. Видите, как легко я сбиваюсь на политику. Общественное для меня более значимо, чем личное, наверное.

– Вы обратились к поэзии поздно, после 40 лет, после страшных событий в Беслане. В одном из интервью вы сказали, что счастливые люди редко пишут, что поэзия – это результат переживания. Реакция на боль. Выходит, поэзия будет жить, пока Землю будут сотрясать трагедии?

– Да, это неизбежно. Очищение и раскаяние приходят через боль. Боль рождает слово не легковесное, а оттягощенное жизнью. Никто не обещал человеку, что он рожден для счастья, хотя очень бы хотелось этого. Боль выявляет истинное и ложное и дает высший показатель. Судя по тому, что мир прочно встал на технократический путь развития, ему остается признать, что он выбрал путь зла, тогда он должен стать равнодушным к боли, то есть умереть, и только поэты смогут сохранить это свойство чувствовать и передавать боль. Значит, их судьба будет трагичнее или они уступят место стихоплетам. А это ускорение смерти. Может быть, поэтов не останется. Гибель поэтов ускоряет гибель Земли.

– В вашей замечательной книге «Диалоги с Данте» вы беседуете с итальянским поэтом о войне и мире, извечной проблеме, особенно актуальной для наших стран, находящихся на перепутье цивилизаций, религий, торговых путей, обладающих черным золотом, нефтью. Также вы ведете диалог с Ремарком и Пиросмани, Мандельштамом и Шаламовым. В своем эссе «Как читать книгу» в ряду великих писателей и поэтов Иосиф Бродский рекомендует читать греков Константиноса Кавафиса, Янниса Рицоса, Йоргоса Сефериса, которые есть на русском языке в прекрасных профессиональных, ещё советских, переводах. О чём бы вы побеседовали с ними?

– С Константиносом Кавафисом мне было бы интересно поговорить о его интересе к истории: бегство ли это от настоящего или форма его понимания. Интересно было послушать, как он сам читает свои стихи. Тогда было бы понятнее, что для него характерная форма обращения к собеседнику: форма диалога с собой или форма донесения своей мысли до другого, дидактика. Но я бы больше дала ему возможность выбирать тему для разговора.
А Янниса Рицоса я бы попросила читать свои стихи и слушала бы, слушала, чтобы впитать в себя силу поэтического голоса, пытаться понять истоки его ярких образов, быть сопричастной его любви к родине и боли за нее. Как в нем потрясающе соединяются прошлое и настоящее великой Греции! Его слова бьют порой наотмашь, и надо уметь держать удар, быть достойным диалога с таким Поэтом и его внимания. Поэт, который может сказать народу горькую правду, может возвести политическое на уровень высочайшей поэзии, поистине велик. Одно «Золотое руно» чего стоит. Его стихами надо проверять свою поэзию. И как только наши стихи вам покажутся аляповатыми — сразу вспомните, что они написаны под конвоем, под носом охранников, под ножом, приставленным к ребрам.
И тогда нет нужды в оправданиях; принимайте стихи такими, как есть, и не требуйте того, чего у них нет, — вам больше скажет сухой Фукидид, чем изощренный в письме Ксенофонт.
Йоргоса Сефериса я бы, конечно, прежде всего слушала бы, а не расспрашивала. Его любовь к прошлому эллинов так велика, что он бы сам говорил о своем понимании дома. Наверное, я поговорила бы с ним об испанской поэзии 20 века. Как с дипломатом поговорила бы о современной мировой политике. Все это интересно, но нет ничего лучше поэта, читающего свои стихи. Я бы вслушивалась в интонации, в звуки, в паузы, чтобы быть сопричастной движению его чувства мысли, восприятию жизни. Я бы повторяла про себя его магические строки, колеблющиеся вместе с ритмом моря и Вселенной, училась бы так явственно ощущать себя в мире один на один перед лицом бесконечности, нащупывать связующие с ним солнечные нити.

Поклонись, если сможешь, широкому темному морю,
позабудь, если сможешь, негромкий напев свирели
под босыми твоими ногами, точно душ затонувших эхо.
И возьми черепок, чтоб на нем начертать беспечно
имя твое молодое, место находки и день –
пусть его море поглотит, пусть унесет его море.

– Чего вы ожидаете от фестиваля в Греции? Что хотите донести до зрителей?

– Уже до приезда в Грецию я обрела друзей через Вас, через организаторов нашей встречи, надеюсь обрести больше друзей и читателей, сама хочу узнать современных ваших поэтов, хочу прикоснуться лично к великой культуре, поклониться этой земле. Мой любимый предмет, да не только мой, – весь филологический факультет нашего университета боготворит предмет «Античная литература». Приятно знать, что один из лучших учебников по античной литературе в России написан дагестанкой Азой Алибековной Тахо-Годи. Вы знаете, во всем мире много красивейших мест, где хочется побывать. Но мест поклонения не так много. Греция – именно такое место, поэтому ожидаю встречи с этой землей. Что хочу донести? Если честно, я думаю, что я обычный, не знаменитый поэт, и задаю себе вопрос: имею ли право на внимание? И интересны ли будут мои темы вам? Я просто хочу рассказать о своей любви к Кавказу и о тревоге за него, как и за весь мир, о том, что мы все так или иначе нуждаемся в диалоге с другими, чтобы понять и себя, убедиться в том, что миллионы другими – это тоже ты, чтобы помочь услышать людей и почувствовать родство друг с другом.