Сетевое издание «Дагестанская правда»

10:00 | 25 сентября, Пт

Махачкала

Weather Icon

Полковой зять

(Из фронтового блокнота. 1944 г. )

Газета «Горцы»
A- A+

Сержант Морозов прибыл в полк после госпиталя. Его назначили командиром нашего отделения, и он быстро завоевал авторитет среди бойцов.
Вскоре начались занятия с новобранцами. Сержант, участвовавший в боях, лицом к лицу сталкивался с фашистами на передовой.
Родители Морозова остались на оккупированной немцами Украине, и он не знал, живы они или нет. Полтора года ничего не было известно ни о них, ни о других родственниках. И постоянные мысли о близких не давали Морозову покоя. Что там происходит, что с братьями, сёстрами, иными родственниками?
Поэтому он с особым рвением обучал молодых солдат-связистов, зная, что они – глаза и уши командиров и штаба. Связисты находились в самой гуще боевых действий, на передовой и в тылу противника. От них во многом зависел успех боевых операций.
Он смотрел на них, и ему становилось не по себе от мысли, что им предстоит попасть в настоящую мясорубку. Совсем ещё дети… а родители, родственники, друзья – всё осталось в прошлом.

Однажды в его отделении Валиеву пришло письмо из Дагестана. Когда во время перерыва он начал читать его вслух, к слушателям присоединился Морозов. Послушав, он сказал:
– Знаешь, кто получает письма с родины, тот самый счастливый человек. А когда ты пишешь домой, родные безмерно счастливы. Поэтому пиши почаще. Вот я всегда с нетерпением ожидал письма от своей Кати, перечитывал их десятки раз… А теперь они в оккупации, и я не знаю, жива ли она. Иногда такое состояние души бывает, что жить не хочется. Теперь Донбасс оккупировали немцы, и я себе места не нахожу.

День пролетел, закончились занятия. Сержант Морозов объявил Валиеву благодарность за то, что он хорошо изучил телефонный аппарат и радиостанцию.
Какая-то невидимая сила тянула этих двух молодых людей друг к другу, сделала их друзьями.
На следующий день, во время обеда, Валиев подошёл к сержанту и спросил:
– У Кати какая фамилия?
– Бондаренко, – ответил сержант и, молча положив ложку на стол, странно посмотрел в глаза Валиева.
– Потанцуешь, если я отдам тебе письмо от Кати? – засмеялся Валиев.
– Валиев, ты шутки оставь! Какие письма?! Хоть Ростов освободили, Украина и Донбасс в руках у немцев. А Донбасс освобождать мы с вами пойдём. – В недоумении Морозов снял шапку и вытер рукой вспотевший лоб.
И тут Валиев вытаскивает из кармана трёхугольное армейское письмо и тихо кладёт его на стол перед сержантом.
Морозов, ничего не понимая, стал читать адрес. Письмо было из Свердловска.
– Да, почерк Катин.
По мере того, как он читал, лицо его стало меняться, недоумение сменилось улыбкой.
Валиев понял, что его друг очень счастлив.
– У Кати всё хорошо!
Оказывается, Катя писала в госпиталь, где лежал Морозов, но письма к нему не попали, поскольку он уже выписался. И почтальон отправил письмо в часть, где он раньше служил. Долгое время письмо пересылалось по различным адресам, пока наконец не нашло адресата.
Родители Морозова, оказывается, попали в оккупацию, а вот Катя смогла выбраться и оказалась в Свердловске. Работает на военном заводе.
Морозов в тот же день написал Кате письмо. Она ответила, и переписка возобновилась.
Через некоторое время Морозов получил два письма. Одно от Кати, другое от её подруги Тони, с которой они работают вместе и снимают комнату на двоих. Антонина написала, что хочет познакомиться с другом Морозова.
Морозов подошёл к Валиеву и, помахав письмом как веером, протянул Валиеву:
– Катя переслала мне письмо от своей подруги, которая хочет общаться с тобой. Не удивляйся, я писал ей о тебе. Если захочешь написать ей, адрес вот на этом конверте.
Валиев взял письмо, отошёл в сторону и начал читать.

«Здравствуйте, Саид! Меня зовут Тоня. Мне 17 лет. Я белокурая с синими глазами.
Долго думала, написать это письмо или нет. Посоветовавшись с Катей, решила всё же написать.
Окончила 8-й класс в 1941 году. Отец мой погиб, а мама осталась в оккупированной Украине. Родственники тоже неизвестно кто где находится. Попала в этот город и стала работать на военном заводе. В свободное время шью одежду для девчат, которые работают со мной.
Работа тяжёлая, но мы понимаем, какую пользу приносим Родине, своему народу. Знаем, вам тоже приходится очень тяжело. Да и кому сейчас легко! Но я уверена, что мы победим фашизм и будем жить так же счастливо, как и раньше. На этом я закончу.
Надеюсь, что получу от тебя письмо.
До свидания.
Тоня Сергеева. 8.XII.1942».

Давно забытое чувство тепла охватило солдата. Незнакомая девушка своим маленьким письмом взволновала его сердце. Валиев сел на стул, забыв о своих занятиях. Морозов, увидев Саида в растерянности, спросил:
– Ну, что скажешь? Сможем подружиться с Тоней?
– Скорее всего, да. Видимо, ей многое пришлось пережить. И мне сейчас гораздо легче станет, если я напишу Тоне.
Вечером после ужина они, не сговариваясь, встретились в ленкомнате и сели писать девушкам. Кто служил, тот понимает, что значат письма от близких. В военное время, конечно, сложно было и отправлять письма, и получать их, но почта работала.
Ложась спать, Саид думал, когда дойдёт его письмо до девушки, пытался представить её лицо, фигуру…
Рота связистов уже начала готовиться к отправке на фронт. За два дня до отправки Валиев наконец получил письмо от Тони. Из конверта выпала и фотография. Он долго разглядывал её, прежде чем стал читать письмо. Тоня показалась ему очень красивой девушкой, и он с замиранием сердца показал фото сержанту.
– Да твоя Тоня, оказывается, намного красивее, чем Катя. А ты не промах, Саид!
Сержант встряхнул друга за плечи и пошёл в штаб, насвистывая себе что-то очень весёлое.
Морозов уже знал из письма Кати, что горский парень очень понравился Тоне. Она получила фотографию Саида и Морозова. Теперь она написала, что будет ждать Саида, сколько потребуется.

На боевой позиции, куда перебросили отделение связи сержанта Морозова, пришлось разбираться с оборудованием наблюдательного пункта. Солдаты закапывали в землю кабель связи. Всё это надо было делать скрытно, чтобы немцы не заметили и не открыли огонь. Рыть траншеи, окопы, маскировать наблюдательные пункты приходилось ночью, чтобы немецкая разведка не засекла точку. И всем этим занимались Морозов и Валиев.
Несмотря на войну, почта работала хорошо, и время от времени они получали письма от Кати и Тони. Это очень поддерживало их.
Находясь на передовой линии в своих окопах, они слышали, как немцы разговаривают, смеются, играют на губной гармошке.
Валиев круглосуточно сидел на «вертушке». Не снимал наушники и время от времени кричал: «Ноль-четыре!», чтобы убедиться, что линия исправна.
Разведчики, изучая местность, передавали данные Морозову, затем информация шла Валиеву, а от него – комбату.
– Скоро откроют огонь, – сказал задумчиво Морозов Валиеву. – И если всё произойдёт удачно, мы попадём в моё селение.
И тут началась артиллерийская канонада. Солдаты прижались к брустверу, затыкая уши.
После получасового обстрела наступило затишье.
– Это временное затишье, – уверенно сказал Морозов. – Скоро пойдут танки и пехота. И если комбат разрешит, я сяду на первый танк и первый заеду в селение. Я хорошо знаю все дороги.
Затем он добавил с грустью:
– Может, увижу мать и отца…

Вновь ударила артиллерия, затем пошли танки, за ними пехота. Немцы отвечали тем же. Стали лупить по нашим танкам и наступающей пехоте. Земля стонала. От разрывов поднимались в воздух тонны грунта и сыпались на головы вместе со смертоносным металлом. Морозов и Валиев продолжали корректировать огонь: «Левее ноль-двадцать, правее ноль-ноль-пять».
Благодаря умелой корректировке огня многие снаряды попадали в цель. Танки подошли к реке, и тут раздалось мощное: «Ура!». Это уже пехота пошла в атаку.
В это время подбежал лейтенант Соловьёв и передал приказ: «Менять наблюдательный пункт». Он показал пригорок, откуда всё было видно как на ладони.
Морозов, чтобы перебраться на новый наблюдательный пункт, взял в помощники несколько солдат. Надо было перебраться через довольно большую реку с тяжёлым оборудованием.
Добравшись до противоположного берега, промокшие солдаты начали устанавливать оборудование. Несмотря на сильный огонь, они смогли наладить связь с начальником штаба.
В 8 часов 30 минут начался штурм. Небо перемешалось с землёй. С обеих сторон – танки, самолёты, артиллерия, автоматные очереди. Стоял невообразимый гул. Где свои, где немцы? Как будто всё происходит в ужасном сне. Чувство времени исчезло, и как будто это вовсе не с тобой происходит. Сквозь серую завесу ворвалось мощное: «Ура!!!», и это вывело из оцепенения. Стало ясно, что это совсем не сон, а ужасное, чудовищное состояние войны.
Прибежал лейтенант с новым приказом. Необходимо было быстро перебраться на сопку, чтобы легче стало корректировать огонь. Валиев собрал оборудование и вместе с двумя солдатами перебежками устремился на сопку. Заметив их, немцы открыли шквальный огонь. И всё же им удалось наладить связь и корректировать огонь.
Пока они были заняты налаживанием связи, из соседнего окопа приполз совсем молодой немец с винтовкой. Сержант из-за оборудования не мог снять автомат и схватил камень. Думая, что это граната, немец кинулся лицом вниз на дно окопа, закрыв голову руками. Сержант думал, как быть с этим солдатом. Внезапно появились ещё два немецких солдата, готовые расстрелять сержанта, но Валиев опередил их, уничтожив врагов автоматной очередью. Это стало его первым боевым крещением. Он с ужасом смотрел на тела убитых людей, пока сержант не оттащил его в сторону.
Молодого немца скрутили и отправили в штаб части. Настали сумерки. День пролетел как будто несколько минут. К ночи стрельба стихла. В этот день наши части продвинулись довольно глубоко в тыл противника, захватив много пленных и оружия.
Утром комбат разрешил Морозову посетить своих родителей, но на всякий случай отдал для сопровождения одного солдата. Этим солдатом оказался Валиев. Комбат знал, что они дружат.
Сержант с Валиевым начали приводить себя в порядок: побрились, пришили белые воротнички, до блеска начистили сапоги гуталином. До селения было всего три километра, но дорога была опасная, потому что немцы заминировали всё вокруг.
Разрыхлённая танковыми гусеницами и снарядами дорога была забита сгоревшей техникой. Среди всего этого металла лежали тела убитых солдат, которых ещё не успели похоронить. Видно было, что Морозов сильно нервничал.
Скоро они дошли до деревни, вернее до места, где она когда-то была. Всё кругом оказалось разрушено. На месте каждого дома дымились обгоревшие остовы печей. Гарь, трупы убитых коров, овец, собак. С трудом Морозов нашёл руины своего дома. Он уже и не пытался себя сдерживать. Он издал нечеловеческий рёв, упав на колени. Слёзы катились потоком. Что-то говорить в это время казалось бессмысленным.
Но всё-таки Валиев принялся успокаивать друга:
– Возможно, они остались живы, в плену или с партизанами в лесах, а может, к родственникам переехали.
В это верилось с трудом, хотя всё же сохранялась надежда на лучшее.
Тут в небе появились немецкие бомбардировщики. Они летели высоко в сторону Москвы. Наши зенитчики открыли огонь. Немецкие лётчики, поняв, что без потерь не пролетят, начали сбрасывать бомбы на наши позиции.
Морозов, зная, что пули не долетят до самолётов, всё равно с яростью начал стрелять по ним.
Один из самолётов низко пролетел над деревней и сбросил две бомбы. Взрывной волной солдат сбросило в траншею. Крупный осколок пропорол тело Морозова. Валиев кинулся к сержанту и начал поднимать. Морозов был без сознания. Кровь текла из раны тоненьким ручейком. Саид оттащил его на ровное место, уложил на шинель и лихорадочно стал разрывать своё нижнее белье, чтобы перевязать рану. Но кровь продолжала струиться. Морозов очнулся, открыл чёрные от копоти глаза и, тяжело дыша, проговорил:
– Я умираю, Саид… Оставляю этот мир. – Он с трудом покачал головой. – Немцы… немцы… они убили мою мать, отца, разрушили и сожгли мою деревню, уничтожили нашу землю… Катя!.. Она теперь тоже осталась одна… Напиши… Напиши ей письмо, что я добрался до деревни, не нашёл ни мать, ни отца, а от дома одни руины остались. Катя! Катя! Дай мне её фотографию, она в кармане.
Валиев быстро вытащил из его нагрудного кармана фотографию, отдал ему. Сержант, глядя на фотографию, еле слышно произнёс:
– Катя! Катя! Теперь и меня нет, и детьми не обзавёлся.
Валиев заметил, что раненый, судорожно сжимая фотографию, пытался поднять голову. Наверно, хотел привстать. Саид просунул руки снизу, под его голову и спину, и приподнял товарища. Морозов, вытянув руку, закричал:
– Немцы, немцы, вот они! Прицел ноль-ноль-три! Огонь, ещё огонь! Убегают, ха-ха, падают. Ура! Вперёд!
Он судорожно вскочил – и опрокинулся назад, на Валиева. Это были последние слова боевого товарища. Теперь он лежал совершенно спокойный, с застывшими зрачками. Валиев опустил тело и жёсткой ладонью провёл по его лицу, закрывая глаза умершего друга.
Морозова похоронили на сельском кладбище.
На следующий день Валиев, преодолевая тяжесть в груди, написал Кате о гибели Морозова и о его последних словах. Стараясь сохранять спокойствие, указал, где находится могила её любимого.
Через некоторое время Валиев получил письмо от Тони. В конверте был листок от Кати. Там было всего несколько слов, которые Саид запомнил на всю жизнь…

Через неделю командиром отделения поставили Саида Валиева. Боевая обстановка быстро делала из солдат опытных специалистов. Он наладил безотказную связь в полку.
Три дня шли ожесточённые бои. На линии столкновения обе стороны несли огромные потери в живой силе и технике.
На четвёртый день наступило затишье. Необходимо было вывезти раненых солдат с поля боя в госпиталь. Погибших с нашей стороны хоронили в деревне Морозова.
Воспользовавшись передышкой, солдаты чинили одежду, брились, ремонтировали технику, писали письма. На войне как на войне.
После одного из боёв отделение Валиева остановилось в доме пожилой солдатки Екатерины. По её словам, писем от мужа она давно не получала и даже не знает, жив ли он. Солдаты чем могли помогали хозяйке.
В один из дней Валиев, улучив свободную минуту, сел читать письма от родных, односельчан, Тони и Кати. Потом стал писать им ответные письма. Хозяйка сидела и штопала одежду солдат. Пока солдат писал, хозяйка молчала. А как только закончил, сказала:
– К сожалению, у меня нет сына, который мог бы отомстить за всё, что натворил Гитлер. Но вы мне как сыновья, и я знаю, что вы победите. У меня муж без вести пропал… Была дочка… Пошла в соседнюю деревню к подруге, и тут началась бомбёжка. После этого я дочери не видела. Жива ли она? Или увезли в Германию?..
Лицо женщины исказилось от горя. Но она не причитала; видно было – она давно иссушила все слёзы.
Валиев как мог успокаивал её.
– Может, их эвакуировали в другое место, может, ушла с партизанами. Вы же видите, всё разрушено. Может, она вам о себе сообщить не может.
Немного успокоившись, Екатерина Ивановна спросила:
– Сам-то ты откуда?
– Я из Дагестана, лакец. Немцам не удалось прорваться дальше Моздока.
– Наверно ещё не женат?
– Нет, – ответил Валиев. – Но я нашёл одну девушку и думаю после войны связать свою судьбу с ней. Правда, я её только на фотографии видел.
Он стал рассказывать, как познакомился с Тоней.
– Она мне и фотографию послала. Очень красивая девушка. И если живым останусь – обязательно женюсь на ней. У меня её фотография есть, вот посмотрите.
Хозяйка вытащила очки и, протерев их, начала рассматривать фотокарточку. И тут ахнула:
– Тоня, Тонечка… Моя дочь, Тонюша.
Не веря своим глазам, она дрожащими руками ещё раз протёрла очки и опять надела. Она выглядела потрясённой, как будто ей что-то привиделось. Прижимая к губам фотографию, прошептала:
– Тоня, Тонечка, моя маленькая кроха, девчушка моя.
От переизбытка счастья она обняла Валиева.
– Слава тебе Господи, ты вернул меня к жизни, дорогой.
В это время дверь открылась, и вошли комбат и двое солдат. Валиев отпрянул от хозяйки и, отдав честь комбату, замер.
А хозяйка теперь уже комбата целует и обнимает, фотографию всё показывает.
– Нашёл ваш солдат мою потерявшуюся дочку.
Все застыли от неожиданности. Прошло несколько минут, и женщина, видимо обессиленная от свалившегося на неё счастья, присела на табурет. Она стала рассказывать о чуде, которое только что произошло. Выслушав хозяйку, все вокруг начали смеяться. Один из солдат похлопал по плечу Валиева:
– Да ты, брат, не только невесту нашёл, но и вторую маму.
Комбат сказал Валиеву:
– Придётся тебя наградить вторым орденом Славы.
Но больше всех обрадовался сам Валиев, что его Тоня оказалась дочерью Екатерины Ивановны.
В этот вечер хозяйка накрыла белую скатерть, вытащила из закромов свои скромные припасы. Солдаты не стали злоупотреблять добротой женщины, попили чаю и ушли.
Екатерина долго не находила себе места, всё повторяла имя дочери. Когда солдаты улеглись, стала писать Тоне. Описала подробно, чем жила всё это время, и рассказала о том, что произошло благодаря Саиду.
Эта история благодаря солдатскому юмору разлетелась по полку. И за Саидом Валиевым закрепилось прозвище «полковой зять».
Так и остался он для однополчан «зятем» до конца своей жизни.
Перевод с лакского Заура Абакарова

Следите за нашими новостями в Facebook, Instagram, Vkontakte, Odnoklassniki

Статьи из рубрики «Газета «Горцы»»