21:00 | 12 ноября, Пн

Махачкала

31.05.2018
1 EUR 72.5211 Руб -0.0058
1 USD 62.5937 Руб -0.0483

Ящериц время — лето…

Газета «Горцы»
A- A+

Михаил Ляшенко / г. Тбилиси

Паяц

Кай ёне, романе, кай ёне,
мире лова совнаякуюне?*
И. Ром-Лебедев

Аверс

Не бояться бояться –
задохнуться и петь.
Зреет в горле паяца
карнавальная смерть,
смерч надуманной муки,
ветер бодрой тоски,
страх в свинцовые руки
забирает виски.
Под разбуженной высью,
над мирской суетой,
между звуком и смыслом,
меж стезёй и мечтой
заблудившимся эхом
очнуться на крик
и калёным орехом
забиться под дых.
Разбудить всё, что было,
но кануло в быт,
всё, что память забыла,
но больно забыть,
гнуть гудящим гвоздём
непокорный вопрос
и весёлым дождём
полететь под откос.
За сухим перегаром,
словно на волоске,
над сердечным ударом
и под блеском в виске
за судьбу, как задаром,
по ветру пустить
в три минуты угара
всю прошлую жизнь.

Реверс

Как чужую свободу
спустить с поводов,
разметаться колодой,
разлиться водой,
расплескать колокольни
горячую медь,
от винта и по коням.
Проснуться и петь.
И явление чуда
во сне прокричать,
и хмельные причуды
отместь от плеча –
как затёкшие руки,
язык развяжи.
Но восходят на круги
своя миражи –
закольцуется выкрик,
к гортани прильнёт,
звёзды к небу привыкли,
и никнет полёт.
Молча зеркало глянет –
больно смотреть –
размалёванный глянец
с лица не стереть…
Ночь прошла. На рассвете
я свет погасил.
Ни на что не ответил,
ни о чём не спросил.
Жжёт мне горло и душит
кроссворда печать.
Промолчать бы в подушку
Всю жизнь промолчать.

* * *
Избитому высоколобью
банальный воздух подпевал
по принципу правдоподобья,
сведя в подобные слова
приметы кухонного быта,
намёки на концы начал
и прочих образцов избитых,

резвился май, маразм крепчал…

Нет, он впритык не замечал
живых камней и мёртвых веток,
засечек, знаков, точек, меток,
а только стук о пол мяча
и скрип унылой табуретки,
и буквами в уме мычал.

* * *
Тут иссякает дней запас.
Такая осень нам досталась,
такая праздная усталость,
что негде яблоку упасть.

* Где они, люди, где они, мои слова золотые? (цыганск.)

Ада Джилавдарова / г. Тбилиси

* * *
Поклониться тени,
погладить руками листву,
войти в прохладу, поддаться лени,
можно пойти вброд, пройтись по мосту,
окунуться в воду, испугаться лангуста,
вынырнуть – услышав чьё-то пение,
оказавшись в картине жизни,
где жизнь – искусство…
игра светотени…

БАЯН

Скучаешь, рыжая принцесса,
Веснушек – полный сарафан.
Стоишь под гроздьями «одессы»
И хмуро слушаешь баян.
Когда проснётся в доме мама,
На кухне зашипит огонь,
Под песню старого баяна
Заржёт в сарае резвый конь.

В стогу голубка встрепенётся,
И на цепи залает пёс…
И ветер музыкой вернётся,
Которую баян унёс…

Анна Лобова-Кубецова/ г. Тбилиси

ВРЕМЯ ЯЩЕРИЦ

Ящериц время – август.
Такая простая радость –
греют живот о камни,
с ними лежать пока мне
можно. Слепое время
цвета песка и тени
тихо в сентябрь стекает,
мне тебя не хватает
очень. А осень ближе,
время мне пальцы лижет,
время волной на пляже
плещет. Не думай даже
сыпать его в карманы,
ставить ему капканы –
вырвется и умчится
в ночь молодой волчицей,
сердце моё в горячей
пасти неся. Иначе
и не должно быть, впрочем.
Время по капле точит
камни любой печали.
Скоро сентябрь причалит,
неприхотлив, но млечен,
быстрой звездой отмечен
на потемневших скулах
неба. Меня замкнуло
тёплым контактом где-то,
ящериц время – лето.

* * *
Боже! Киль обрастает моллюсками,
я теряю узлы и маневренность,
ночи стали какими-то нервными,
дни становятся злыми и тусклыми.
Это жизнь во мне мечется, мечется –
хочет быть полнокровной, родимая.
Вот ведь мудрость непроходимая,
штамп на сердце «Такое не лечится»,

и не надо. Лекарств не придумано.
Всё так ясно, и зря только маюсь я –
отпустить себя лодочкой с парусом,
попросить Тебя, Господи, в штурманы.

Давид Мезурнишвили / г. Тбилиси

* * *
Вдали стояла церковь,
всю глубину её широкой белизны
трава зелёная, трава живая подчеркнула.
Серое небо, опустившись,
протекло, заливши холм, овраг –
всю эту местность тихую
кусок земли лохматой, отдающий пухом,
камень, на котором можно посидеть,
попробовав переварить букет
ещё неспелых впечатлений,
вытянуть руки и лететь
в твои пушистые объятья молодой сирени.
Конечно же, цветы, конечно,
полевые, скрывают наготу,
меняют цвет лица,
дают возможность блеску глаз явиться.
Так хочется дышать,
здесь так приятно жадно пить
сырые литры кислорода.
А тишину спокойствия
лишь птицы редко взмахом
крыльев нарушают,
своим внезапным криком целясь в дуб,
под толщиной
озонового
слоя…

* * *
Над спящим городом
Взошла молчащая звезда,
Неярок её свет,
И оттого так любо глазу различать
В снегу следы оленей.
А мы опять не знали до конца,
Что есть на самом деле человек,
Оставив всё на чужой кухне
За закрытой дверью,
Путаясь в количестве
Возможных подозрений.
А ночь черна и ветер жив,
Лишь после интенсивной терапии
Чуть слабее трепет волос.
Ступенькам нет конца,
Когда идёшь наперерез
В пустом намеренье сократить дорогу.
Скажи, как называть тебя.
Какое слово взять, чтоб дать определенье,
И стоит ли вообще смотреть в глаза,
Сквозь сплошную сухость рта
И ватные колени…
Так вот, тогда вперёд к концу,
К логическому продолженью
Века, случайно уместившего в себе
Сто непокорных лет.
Но, Боже мой, какими мы
становимся другими,
Лишь стоит свету слиться в параллели
И слезе упасть от взгляда в небеса.

Дмитрий Лоскутов / г. Тбилиси

О поэтах

вычленить слово из букв ассорти
крик отделить от сочувствия
хочешь – иди
освежая пути
изредка даже похрустывая
можешь бросаться с высокой скалы
в руки судьбою подставленные
в нашу эпоху придворных чернил
вряд ли напишешь правильно

Дмитрий Спорышев / г. Тбилиси

* * *
Нет того дома уже,
в котором детство прошло.
Детство прошло?
– Детство прошло.
Вошло в память о маме.
Подевались куда-то детали:
цвет воскресенья, запах субботы.
Может, детство проспали, как школу?
Проснулись – пора на работу.
Нет дома моего детства.
Не осталось никого, кто помнит
В парке парня с красавицей (парочка).
Только очень знакомый
глядит на меня с фотокарточки.

* * *
себе
представил – небо
изъедено молью,
то бишь без птиц,
без птиц
небо –
не небо –
мёртвое море,
пустыня
из мёртвых птиц.
птицы
солью были неба,
зачем мне небо
без птиц,
без птиц
небо –
не небо –
не Бог!
если не
солёной
становится соль,
то это,
то это
уже и не соль,
мне страшно
смотреть
на обнажённое
тело неба,
как на вербу,
сожжённую
во имя герба,
мне бы птенца:
его б я растил,
лелеял и холил,
а потом…
потом отпустил
его бы на волю,
пусть летит,
снова будет
душа у неба –
небо станет опять –
небом… засыпаю спокойно,
уходя в иллюзорные дебри,
закрываю глаза синие –
синее с птицами
небо.

Игорь Эибов / г. Тбилиси

* * *
Туман весеннего ненастья,
пустынных улиц мотыльки,
луны холодное запястье
браслет немеющей руки.

Мы обогнали наши тени
и потеряли имена,
что лучше – странник
или пленник?
рассудит поздняя весна.

Когда пожарами расколот,
грозится красками закат –
уже во тьме взлетает холод
и грезит ожиданьем сад.

Марина Ламар / г. Тбилиси

* * *
Мне случайностью быть довелось.
Обещать в этом мире нет смысла.
Прямо в сердце Галактики ось
Расцвела, завертелась, зависла.

Что Кура мне, что Волга, что Висла?!
Камень тонет, откуда ни брось.
Календарные ёжатся числа –
Им декабрь неудобен, небось.
Мы ни вместе, ни близко, ни врозь.
Улыбаемся вежливо-кисло.
Ты мне душу, прошу, не занозь,
Не срывай мои спелые мысли.

* * *
Ещё живу, но жизнь уже не та,
Уже не так бежится по дорожке,
Не то кино, не те уже лета…
Судьба – как безупречная подножка.
Доверья нет ни слуху, ни глазам,
Но этот мир я тихо покоряю.
Дорогу ищет к выходу слеза…
Ещё живу, но жизнь уже теряю.

Рати АМАГЛОБЕЛИ / г. Тбилиси

КРУГ

Приди и загляни в озёра глаз,
В заливы предзакатного покоя.
Морской прибой сливается с рекою,
Луну целует лодка в сотый раз.
Чудовища рубахой необъятной
Моря сверкают в лунном серебре,
Колеблются в желанье ароматном
Спокойных снов, что сгинут на заре,
Вернувшись бумерангом в ночь, обратно.

В мои глаза, как в окна, загляни –
Увидишь звёзд предсумеречный полог.
Ты испугаешься – как миг бывает долог
Паденья в пропасть с крепостной стены.

Леса здесь отражаются в озёрах,
Пейзаж обласкан взмахом птичьих крыл,
Из тьмы лесной ползут тропинки в горы.
Я этот лес одной тебе открыл,

Единым взглядом, чувственным и строгим,
Посмотрим на прибрежные холмы
И к храму вдоль ограды выйдем мы
Помочь слепому в поиске дороги.

Он Господа напомнит невзначай,
Но нет в моих глазах ни капли Бога,
Его могила в них и тьмы печаль.
Возьми фонарь и посвети немного.

На куполе заметишь голубей.
Тебя увидят служащие в храме
И сразу скажут – ты живёшь грехами,
Спугнут тебя, чтоб ты ушла скорей.

Шагнёшь на паперть –
смрад убогий встретит,
Но ладан с миррой тоже будут там –
Так пахнут книги сказок, спящий ветер,
И свет такой, как в снах. Войди же в храм!

Неясный гул? Безмолвье? Пустота?
Не слышно слов, а только эхо звуков.
В полночный час мелькают в храме руки
Христовых братьев и убийц Христа.

У Царских врат касаются святынь
Простые плотники, дельцы и землекопы,
И шарят по стенам, как в гардеробе,
Плебеи, проститутки и скоты.

Они застенчиво бормочут. Присмотрись,
Молитвенники их почти закрыты.
Я был одним из этой серой свиты,
Твоё здесь появление – сюрприз.

Вон тот, что у колонны, сын при нём,
Всё смотрит в твою сторону, как сыщик,
Но промолчит. Здесь все духовно нищи.
Здесь каждый мыслит только о своём.

А перед тем, как скопом сесть за стол,
Читают благодарственную Богу,
В конце – «аминь». И снова по берлогам,
Где зуб за зуб, разброд и шутовство…

Стоит мой дом у моря на скале
И зря чего-то ждёт в тени акаций.
Войдём в него, негоже нам скитаться,
Не заходил в него я сотни лет.

Скорей всего, никто меня не ждёт.
Дом будет пуст, как храм, забытый светом.
Найду ли я его? Найду ль ответы?
Иду к нему. Иду который год.

И вот мы здесь. Какой заросший сад,
Покрыл все стены плющ. Нет винограда.
Созрели слёзы. Я иду из сада.
В него, как в детство, нет пути назад.

Коснётся удивленье губ твоих.
Они чуть дрогнут – тень в саду проснётся,
Тропинка, дом, вдали квадрат колодца.
Ты хочешь пить? Испей за нас двоих.

Поёт лоза! Колодец на пути.
Моим он детством полон до предела.
Пугливо птичка поздняя взлетела.
Я рад, что ты смогла сюда прийти.

Отец мой пожилой, застыв в дверях,
Меня узнает сразу, по походке.
Я – блудный сын из притчи. Есть пороки.
Но это ль главное?! Здесь был счастливым я.

А вот и брат. Идёт он за отцом.
Столетья разделяют нас упорно.
Бунтарил я когда-то непокорно,
Теперь стою к лицу судьбы лицом.

Жена отца и мать двоих сынов
Ушла из жизни юной и красивой.
Я, как она, – живу в тени наива.
Спасти меня лишь маме суждено.

Своею бородой отец прильнёт
И вымолвит: «Вернулся, слава Богу!»,
Предложит нам войти. Посмотрит строго
И, пожелав нам крепких снов, уйдёт.

Войди и посмотри. Вот угол мой.
Его глаза чужие не видали.
Здесь где-то Лик, который не писали
Чужие кисти. Он объят душой.

Отец соскучившийся стол накроет нам.
Благословит. Ты тихо рассмеёшься.
Хлебнёт за сыновей – любовь и ношу.
А ты вздремнёшь, не пробуя вина.
И я в твоём волшебно-тёплом сне
Свою любовь открою, сердце выну…
Когда же небу ночь покажет спину,
Петух три раза крикнет на заре,
В твоих глазах, как в омуте, я сгину.

Перевод Марины Ламар

* * *
В комнате сумрак, портьеры, а рядом
Тишь почивает, тишь отдыхает.
Мысли слышны, и стремиться не надо
Суть их найти. Тсс! Дитя засыпает…
Тише. Дитя спит полуденной дрёмой,
Солнце сверкает в глубинах зеркальных,
Тени прохладой ложатся на щёки
И осторожно скользят при дыхании
Спящего, чья лишь родится молитва,
Как по волнам сновидений-зефиров,
В гущу садов улетит, чтоб рассыпать
Первые чувства на ложе невинном,
Ложе младенца, в дыхании нежном
Благоухание рая, и словно
Небо на миг опускается к грешным
И остаётся в душе у ребёнка
Дольше всего, в этом гнёздышке светлом
Небо находит обитель простору
Там, где бушует стихия Вселенной,
В спящем ребёнке.

Перевод Нино Бусурашвили

Бату ДАНЕЛИЯ / г. Тбилиси

ВЕТРЕНАЯ НОЧЬ СОЗРЕВАНИЯ

Ветер ночь ломал зубами,
порывался в землю влезть.
Я, как домик с голубями,
тоже сломан. Но не весь.

Словно первой ночи груди,
Гроздья пышные тряслись,
Табуном топтались тучи,
Месяц тёрся о карниз.

Я небесной песни звуки
Слушал, как глухие в ложе,
пылью став мукИ и мУки
На осенне-спелой коже.

Перевод Марины Ламар

РАЗМЫШЛЕНИЕ

Мыслить – прекрасно. Ведь размышленье
Времени может ускорить теченье,
В тридцать минут превращает минутку.
Подумал часок – и натикает сутки.
В мысли впусти свои, благоговея,
Радостный свет от Луки и Матфея.
Множит на трон возведённое слово
С хлебом плетёнки, сети с уловом…
Вот ты наперсником Зигфрида избран,
Вот поборол ты течение Тибра,
В мыслях ты дерзок, отважен и скор,
Подвиг сверши или выиграй спор!

Перевод Сусанны Арменян

Давид КАНЧАШВИЛИ / г. Тбилиси

* * *
Прекрасные незнакомцы,
Выглядывающие
из-за наших спин,
маячащие на заднем плане,
нахально вселившиеся в мои собственные
фотографии…
Вам этого мало?
Вы ещё и мелькаете в уличной толпе,
Дразните меня своими лицами,
Заставляя мучительно вспоминать:
Где, где, ну где же я их видел?

Но, кто знает, возможно,
что и мы сами тоже –
прекрасные незнакомцы,
маячащие на заднем плане
чужих фотографий,
пойманные
в мышеловку альбома.

Это – единственное объяснение
тому, что мне
так неуютно жить в этом мире,
похожем на захлопнувшийся альбом.
Тому, что все вокруг
смотрят на меня с неприязнью,
как на незваного гостя.
И тому, что тебе никак не понять меня –
странноватого (по твоим меркам).

Так значит, мы с тобой
живём в параллельных мирах.
И мы друг для друга –
случайно попавшие в кадр
прекрасные незнакомцы
в глубине фотографий.
Может, случайно видим друг друга в толпе
и мучительно вспоминаем:
где, где, ну где же
мы могли встречаться?

Наши миры –
два соседних альбома
на полке.

Не пугайся, если странный тип
однажды схватит тебя за рукав
и станет доказывать,
что ты должна его помнить
и что он явственно видел во сне
тебя, заблудившуюся
среди его фотографий,
отпечатанных
с негатива
именно этого сна.

Следите за нашими новостями в Facebook, Instagram, Vkontakte, Odnoklassniki

Статьи из рубрики «Газета «Горцы»»