«Жить мне суждено, чтобы увидеть победу»

Салим Акаев (на снимке) бодрится, старается держать осанку и отшучивается, что, мол, боевые раны украшают мужчин.

«Буйнакский я, – говорит он. – Мама оттуда. Семья большая – три брата, сестра. И крепка она тухумностью, очагом, вокруг которого собирается весь род. А это дорогого стоит в условиях спецоперации, когда воспоминания о родовом гнезде дают силы воевать и думать о доме.

В свое время Салим закончил автодорожный институт. Работал на одном из крупнейших тогда транспортных предприятий автоэлектриком. О военной карьере не мечтал, хотя брат был кадровым офицером. А отслужив срочником, твердого решения не принял. Мечтал осесть в Питере. Но подумал-подумал и вернулся домой, в родной Буйнакск.

– Мама моя, Бела Абдулманаповна, знаете, такая командирша. И известие, что ее сын решил стать добровольцем, встретила сдержанно. Только сказала: «Ты старший в роду, решай». И начало 2024 года стало боевым крещением для меня. Попал на одно из самых сложных военных направлений – Запорожское.

Страха не было. В свое время я сдал нормы ГТО, был физически крепким. Да и нервы у меня были как стальной канат. И я не терял присутствия духа. Говорят, что спецоперация – это прежде всего вой­на дронов. Это верно. И тот, кто ни разу не столкнулся с ними, не имеет представления, какая это опасная штука, которая может достать человека из-под земли. И только обладая боевой смекалкой, быстротой реакции, можно избежать физического уничтожения. Это как удар молнией: вроде всё тихо и спокойно, но это как затишье перед бурей».

Он уходил от дрона в лесопосадку, зажимал раны руками и полз к своим трое суток. В теле — столько спиц, что «кажется, состою из одних железок». Гвардии младший сержант Салим Акаев мог остаться в Запорожье навсегда, но судьба дала отсрочку. Не для госпитальной койки — для Победы. «Жить мне суждено, чтобы увидеть её», — говорит боец. И встаёт с палкой, но в полный рост.

Воин вспоминает, что ВСУ неоднократно предпринимали попытку контрнаступления. В ход шли дроны, тяжелая артиллерия. И главной их целью являлся прорыв российской обороны на Запорожском и Южно-Донецком направлениях, а также взятие Бердянска, Токмака, Мелитополя, рассечение российской группировки на две части. И возвращение контроля над Азовским морем.

– Изначально было понятно, что контрнаступ захлебнется и закончится для ВСУ провалом, серьезными потерями в живой силе и технике, – рассказывает Салим. – И на главных направлениях удара – Ореховском и Великоновоселковском – украинские войска так и не достигли первой линии обороны ВС РФ. Успех наших войск стал возможен благодаря самоотверженности российских солдат и офицеров и своевременному маневру силами и средствами на всем протяжении линии боевого соприкосновения в ответ на роковые ошибки ВСУ при планировании операции.

Для дагестанского воина участие в боевых операциях, можно сказать, в исторических сражениях, было проверкой на прочность. Он вспоминает, что потери украинских формирований в местности Роботино на Запорожском направлении, где ВСУ почти четыре месяца штурмовали, не сумев занять эту территорию, практически обнулили их единственный успех в ходе прошлогоднего контрнаступления. Это негативно повлияло на боевой дух украинских войск и политическое руководство «незалежной». И взятие российскими вооруженными силами некогда контролируемых ВСУ территорий значительно укрепило нашу оборону и создало предпосылки для дальнейшего наступления.

Гвардии младший сержант сапёр Салим Акаев признаётся, что взятие российскими вооруженными силами территорий, ранее подконтрольных ВСУ, только подстегивало наших ребят. И схватки были жаркими.

– Но знаете, что больше всего поражало? То, что по рации то и дело звучала русская речь, язык, на котором говорили две враждующие стороны.

Спрашиваю, а вообще возможен мир или противостояние только набирает силу?

Салим задумывается: «Любая вой­на заканчивается миром, и спецоперация закончится нашей победой. Я в этом даже не сомневаюсь. Другое дело, когда говорится о денацификации и демилитаризации, то это предполагает, что должно лежать в сухом остатке, – абсолютная капитуляция. И это должно положить конец киевской верхушке, управляемой Западом, Евросоюзом. И на нашей стороне немало выходцев из дружественных стран, выступающих против колонизации мира Западом. Настоящие бойцы!»

Салим неохотно рассказывал о работе сапера, опасной, непредсказуемой. Только сказал, что она требует внутреннего напряжения, когда каждая мелочь имеет значение и нужно быть готовым к любому исходу событий.

– Но бог уберег меня, – говорит он, – может быть, потому, что за жизнь я не держался. И первая мысль, когда я попал под удар дрона, – бороться до конца. Беспилотник почти настиг меня, но я успел забежать в лесной массив, укрыться за кустарником. Переждав момент, пока он улетит, обезболил кровоточащие раны и только спустя несколько суток смог вернуться в расположение наших войск. Мне оказали помощь сначала в прифронтовом госпитале, где лежали наши ребята с ранами, порой несовместимыми с жизнью. Тогда я впервые задумался о том, что мне повезло, хотя в моем теле установлено столько спиц, поддерживающих мышечные фрагменты, что, кажется, я состою из одних железок.

Из полевого госпиталя дагестанского бойца направили в Москву в Центр Бурденко. А уже в Махачкале Салим попал в травматологический центр. «Мне очень помогло в восстановлении участие родных, друзей. Да кто только ни приходил навестить меня. И я, несмотря на то, что медики меня собирали по частям, могу ходить, хоть и с палкой. А значит, жить мне суждено для того, чтобы увидеть победу, увидеть своих однополчан».

Супруга Патима, наполненная светом любви и заботы о супруге, замечает, что путь к реабилитации Салима долгий, но терпения ей не занимать. Она уверена, что вместе они преодолеют любые трудности.