Бегство из ада

— Саратов, стоянка сорок минут. Проводница прошла в другой конец вагона открыть двери.

Я быстро свернул постель и вслед за ней вышел на перрон, почти пустой в этот утренний час. Пройдя вдоль поезда, купил в киоске пачку сигарет и закурил.

Вернулся в вагон. На моем месте сидела девушка лет 20-25. При моем появлении она встала:

— Извините, это ваше место? Я прошу поменяться местами, мне трудно карабкаться наверх.

Девушка как девушка, ничего примечательного. Лицо немного вытянутое, волосы черные, собраны резинкой. Широковатый свитер и джинсы.

— Конечно. Я вытащил с верхней полки для нее свернутую постель и положил на нижнюю полку. — Это ваше, можете располагаться.

— Спасибо.

Тут вернулись две женщины, попутчицы, которые ехали вместе со мной из Москвы. Одна из них предложила выпить чаю.

Каждый из пассажиров по принципу «кто чем богат» выложил на стол все, что нужно к чаю. Поезд дернулся. Поехали!

За столом, как обычно, начался ни к чему не обязывающий разговор. Я тоже начал свое повествование. Дизайнер, еду в Махачкалу, буду открывать ателье модной одежды. Дошла очередь и до новенькой. Смущаясь, девушка начала свой рассказ.

— Меня зовут Настя, родилась в Махачкале. Мой прадед и дед из Саратовской области. После войны переехали в Махачкалу. В Саратовской области у нас много родственников. Гостила у них, еду домой.

Ночью две московские попутчицы сошли, и мы с Настей остались одни. Утром после чая мы сидели за столом, и девушка робко спросила:

— Извините, вы говорили, что вы — дизайнер. Не могли бы посмотреть мои работы, там в центре… Она запнулась. — В общем нас учили и шить, и кроить. Я сделала несколько эскизов…

Настя взяла с верхней полки свою сумку и положила передо мной альбом для рисования.

Я взял альбом и стал перелистывать. Конечно, шедеврами назвать эти эскизы было нельзя, но в них чувствовалась рука. Тонкие линии, уверенные силуэты, взрыв фантазии. Если немного поработать с ней, я был уверен, из этой девочки выйдет толк.

— Знаешь что, через несколько дней в Махачкалу приедет наш менеджер Екатерина, и ты покажешь ей свои работы. Она в этой области большой специалист, подскажет тебе, что делать. Я дам ее телефон. Уверен, из тебя выйдет толк.

— Спасибо, мне всегда везет на хороших людей.

— Ехать еще долго, расскажи немного о себе. Где ты научилась рисовать?

— Это длинная и печальная история, но я расскажу ее. Мой отец — машинист электровоза, ездил по маршруту Москва – Баку, мать работала проводницей. Всё свободное время я пропадала на улице с «друзьями», потом у нас дома. Сначала сигареты, потом бутылка пива — мы проводили время, как хотели. Родители были в рейсе и не могли контролировать меня. К приезду родителей дома все было в порядке.

В 13 лет я попробовала травку, и спустя какое-то время она прочно вошла в мою жизнь. Так продолжалось 3 года. Скандалы с мамой были все чаще и чаще, с трудом закончила 9 классов (мама посодействовала), пока в мою жизнь не пришел героин. Поначалу мне казалось, что я употребляю его, просто чтобы расслабиться, отвлечься. Но постепенно этот дурман стал затягивать меня в омут, из которого не было выхода.

Я начала выносить ценные вещи из дома, думала, что ничего плохого в этом нет: я всё выкуплю и верну обратно. Так продолжалось до тех пор, пока не попала в милицию. Судили по ст. 15 ч. 1,2,3 УК. Думала, «отмажусь», и мне дадут условный срок, но все оказалось гораздо серьезнее. На суде, войдя в мое положение, судья предоставила мне выбор (опять же мама помогла): либо полтора года тюрьмы для малолеток, либо год в реабилитационном центре. Я, естественно, выбрала центр, хотя понятия не имела, что это такое.

К этому времени мне было всего 17 лет. Моя уверенность и самонадеянность начали давать трещины. Я увидела здесь людей, похожих на зомби, которые были зависимы от дурмана по 10, 15 лет. Мне было тяжело и страшно, я перестала что-либо понимать.

Однажды среди ночи я проснулась вся мокрая от пота, тело дрожало, словно под током, голова раскалывалась от боли, во рту было сухо. Я пошарила рукой по тумбочке. Вечером я всегда ставила на тумбочку стакан с водой, после питья мне становилось легче. Схватила стакан, дрожащей рукой хотела поднести ко рту, но он выскользнул из рук и, упав на пол, разбился вдребезги.

Полная луна, неподвижно висевшая в небе напротив окна, зажгла на осколках стакана алмазные искорки, мерцающие, словно Млечный путь. Этот свет постепенно растворил меня, и я полетела…

Очнулась рано утром. Дежурная медсестра начала обход, ставила на каждую тумбочку таблетки и ждала, пока больные их проглотят. Подошла ко мне со словами: «Ну что, очнулась? Считай, с того света вернулась. Третий день без сознания». Она измерила мне давление, сделала укол и пошла к другим больным.

Сознание медленно возвращалось. Левая рука выше кисти была туго перевязана, но, как я ни старалась, не могла вспомнить, что же случилось со мной.

Я продолжала следить за действиями медсестры. Она подошла к кровати около двери и протянула руку, чтобы откинуть одеяло с пациентки, укрытой с головой, тело которой еле обозначалось под одеялом. Но, видно, передумала — пусть поспит, подойду после завтрака, ей полезно спать, убрала руку и выкатила тележку с медикаментами из комнаты.

Сознание постепенно возвращалось ко мне. Я вспомнила, что до этого кровать около двери была пуста. Интересно, кто же там?

В 7.30, гремя посудой, в палату вкатилась большая тележка, как в супермаркете, с кастрюлями с кашей и чаем. Рядом горка железных тарелок армейского образца, на нижней полке – порезанный хлеб, румяные булочки и бутылочки с фруктовым соком. Повариху все звали тетей Пашей.

Увидев, что я проснулась, она подошла ко мне:

— Что же ты, дочка, наделала, ведь это грех, и грех большой! Ну как же ты, ну как… в твои-то годы.

Из ее глаз потекли слезы. Я с недоумением уставилась на нее. Она показала на мою левую руку. Страшная догадка пронзила меня.

— Скажи спасибо, это она спасла тебя, — и показала в сторону двери.

Остальные пациентки уже проснулись и приготовились к завтраку, но там, на кровати около двери ничего не изменилось.

— Ты что, порядков не знаешь? Пора просыпаться, — сказала тетя Паша, подошла и откинула с лежащей одеяло.

Вера, наркоманка с 15-летним стажем, ее кровать находилась рядом, с открытым в немом ужасе ртом, остекленевшими глазами повернулась к остальным, медленно сделала несколько неуверенных шагов назад и рухнула на свою койку.

В центре иссиня-черных волос, разметавшихся на белой подушке, вырисовывалось точеное лицо Нефертити. Желтый цвет неоновой лампы придавал лицу желтоватый оттенок, а в центре лица, – неправдоподобно огромные, словно колодцы, широко раскрытые черные глаза. От уголков губ вниз по подбородку протянулся след черной жижи.

Все застыли. Вера начала тихо скулить:

— Господи, прости нас, грешных.

Следом заплакали все. Первой пришла в себя тетя Паша:

– Печень загублена, тут ничего не поделаешь.

Осеняя себя крестным знамением, она медленно подошла к умершей:

— Спи, пусть земля тебе будет пухом, — закрыла усопшей глаза и натянула на ее голову одеяло.

Иссохшее тело наркоманки вынесли пришедшие по вызову поварихи работники. Завхоз перестелила постель, и кровать была готова принять нового постояльца. Девушку не смогли спасти. Черная смерть, всегда стоящая у изголовья наркомана, приняла очередную жертву.

Потом я узнала, что в тот вечер, когда я летела к небесам, осколком разбитого стакана вскрыв себе вену на левой руке, из дискотеки привезли в крайне тяжелом состоянии девочку Мару. Таксист принес ее в приемный покой и объяснил, что ее попутчики, как только доехали до больницы, быстро скрылись, не заплатив за проезд. Врачи поставили диагноз: отравление в результате приема тяжелых наркотиков, быстро сделали промывание желудка, и в палату.

Ночью стало прохладно. Мара пришла в себя и решила закрыть окно. Включила свет, увидела окровавленное одеяло, осколки разбитого стакана и меня в луже крови. От страха потеряв голос, она начала срывать со спящих одеяла.

Проснувшиеся женщины вызвали дежурную медсестру, а та — врача, который после срочной операции еще находился в больнице. К счастью, в больнице оказалось достаточное количество крови 2 группы. Медсестра начала искать пульс, но не смогла нащупать от волнения. Более опытный врач уловил редкие удары затухающего сердца. Еще бы пару минут, и я… Простите… Меня спасли.

В центре я была полтора года, и за это время моя жизнь полностью изменилась! Там я научилась шить и рисовать. Мы стали одной большой семьей.

Сейчас я веду трезвый образ жизни и очень счастлива. Отношения в семье наладились. Я очень благодарна людям, которые помогали мне, дали веру в будущее, не позволили опустить руки, несмотря ни на что! Спасибо и вам!