Должны смеяться дети…

— Я сама долгое время находилась под влиянием мифа о традиционной дагестанской семье, о том, что Дагестан — это такой островок морали, правильных убеждений и гармоничных семейных отношений. Но на своей нынешней должности, к моему большому разочарованию, увидела, что у нас сложилась несколько извращенная модель традиции. Под традицией понимается тирания по отношению к женщинам и детям. Получается такая средневековая модель, когда мужчина — человек, женщина же — никто, а ребенок так вообще побочный продукт отношений. Это, конечно, страшно. Я уж не говорю о том, что это не соответствует нормам светского и правового государства. Но эта модель имеет чудовищные последствия для нравственного здоровья детей, потому что ребенок с детства видит, что папа пришел и «двинул» маме, что все семейные конфликты заканчиваются возгласом: «Заткнись! Ты кто такая?». Тогда все наши праздники, походы в театр, проекты с детьми, кванториумы и все остальное выглядят по меньшей мере наивно в глазах ребенка, в которого вмонтирован другой принцип миропонимания.

— Не слишком ли мрачную картину вы рисуете? Вроде семьи как семьи вокруг, ничего необычного не замечаем. Случаются конфликты, редко какая семья обходится без них. Но настолько ли они трагичны?

— Как же мы можем что-то заметить, если даже жертвы насилия молчат о своем положении. Не принято у нас выносить такие проблемы наружу. Они будут терпеть до крайнего предела, лишь бы никто не узнал, что в семье неблагополучно. Почему? Потому что неудобно: а что скажут люди, как можно семью в глазах других опозорить? Потому что если тебя обижают, то ты вроде бы сам и виноват. Если тебя бьют, то ты вроде бы сам и напросился. Если ты не можешь терпеть издевательства и ушел из этой семьи, то ты еще и опозорил семью.

Это особенность нашей ментальности: мы, традиционное дагестанское общество, завязаны на общественном мнении. В европейской практике все с точностью до наоборот. Если что-то случается, это говорится везде, это обсуждается, перебирается до деталей, чтобы предупредить, вычленить. В общем средневековая модель, от которой мы вроде уходили в советское время, теперь стала проявляться явственно. Это не разовые случаи. Передо мной лежит папка со свежей, еще не читанной почтой. И если там не будет как минимум парочки случаев, что внутри семьи родственники бьют, обижают своих домочадцев, я готова взять свои слова обратно.

— Жалуются дети?

— Конечно. Вот недавно пришло письмо. Девочка пишет: «Дома периодически сталкиваюсь с физическим и моральным давлением, угрозами со стороны родителей». Как выяснилось, несовершеннолетняя девушка решила для себя, что хочет получать образование в Москве. Родители считают, что это ей не нужно, тем более в Москве. Ей нужно выйти замуж и жить в родном Дагестане. Обычный вроде бы конфликт, но он вовремя не был отслежен ни педагогами, ни более мудрыми родственниками, в результате ребенок убежал из дома. Родители девочку отловили, увезли в село, периодически били.

Конфликт отцов и детей — это вечная тема. Вопрос: какие формы он принимает? Родители имеют право не соглашаться с мнением ребенка, ребенок должен прислушиваться к ним, но не бить же его до сотрясения мозга, не ломать же руки, ребра. Есть какие-то грани разумного. Если родители не могут объяснить собственному ребенку нормальными словами, мне кажется, такой родитель нуждается сам в коррекции.

— Насилие – единственная проблема, которая существует в семьях?

— Это крайняя форма, но чаще всего всё сводится к насилию. Вот поступило к нам заявление с просьбой защитить права женщины при разделе имущества. Казалось бы, обычная бытовая история. Начинаешь разбираться, почему раздел — потому что развод. Почему развод – потому что муж систематически избивает. Или возьмем определение местожительства ребенка. Казалось бы, есть решение суда, есть приставы, дальнейшее — вообще не наша компетенция. Но выясняется, что один из родителей не согласился с решением суда. Посчитав, что лучше знает, чем судья, что надо делать, он просто похищает детей, прячет их где-то и говорит: «А теперь ищите их, хоть с приставами, хоть с Путиным». Начинаешь разбираться: почему так получилось? Потому что деспотичный отец, которого собственные дети боятся, не хотят с ним жить, жена попыталась уйти, а он таким образом давит на жену: куда ты денешься, если дети будут у меня.

Еще один случай, у которого есть криминальная составляющая. Все мы знаем, насколько криминализирована история с материнским капиталом. Все заборы Махачкалы обклеены объявлениями о купле-продаже сертификата. К слову, возникает вопрос: а правоохранители по этим улицам вообще не ходят или просто не хотят видеть такие объявления? Так вот, существуют многообразные схемы для того, чтобы получить эти деньги. Самые хитрые просто переписывают детей родственников на себя. Это по-доброму. А бывают агрессивные схемы. На днях к нам пришла бабушка в ужасе: защитите меня и моего внука. Что случилось? Объявился биологический отец, который в свое время даже не хотел устанавливать отцовство этого ребенка. Десять лет о нем не было ни слуху, ни духу, тут вдруг появляется и начинает страшно хотеть забрать ребенка. Выяснилось, что он за это время создал другую семью, завел там ребенка, теперь он вспомнил, что у него второй готовый есть, который поможет получить маткапитал. Достаточно его просто забрать, чтобы получить эти деньги.

Палитра мошеннических действий не ограничивается только маткапиталом. Наиболее часто манипуляции с детьми происходят из-за нежелания платить алименты. Только ради этого похищают детей, удерживают где-то.

— Что вы можете противопоставить таким действиям?

— Мы можем вмешаться, чтобы отстоять права потерпевших, и делаем это. Но повторюсь: ситуацию затрудняет пассивность наших женщин. Ведь их с детства воспитывают в духе терпения и покорности.

— Но здесь же речь идет о безопасности детей…

— Вот я и говорю, что, даже если речь идет о собственной безопасности, терпят до последнего. Лишь когда начинает касаться детей, они пересиливают свой страх и обращаются за помощью. Но иногда делают это с большим опозданием, когда, к примеру, ребенка похитили и увезли в другой регион. Мы, конечно, занимаемся этим. Но проходит немало времени. А представьте себе состояние ребенка, какому стрессу он подвергается.

— Чем заканчиваются эти истории?

— Примерно в половине случаев нам удается отстоять права потерпевшей стороны. Но — многое зависит не только от нас. Важно, насколько своевременно к нам обратились за помощью. Чем смелее заявители, чем они настойчивее и готовы бороться, тем больше шансов на успех.

Большое количество детей, которых мы нашли в контакте с правоохранительными органами. Недавно пришла благодарность от женщины из Ивановской области. Троих ее детей сожитель привез сюда, чтобы получить земельный участок как многодетный отец. Мы отыскали их, вернули матери.

Хочу отметить, что большая часть этих историй завязана на материальном интересе, и дети становятся объектом манипуляций. Никому нет дела до их чувств. Это большая проблема, о которой надо говорить. Мы ищем недостатки где-то там. Певцы не те, артисты не в тех платьях ходят. А то, что здесь, за соседской стеной, через день крик, жена плачет, ребенок в истерике рыдает, мы считаем неважным. Успокаиваем себя, что это внутрисемейные дела. Сами разберутся, зачем внимание обращать?

Я сейчас намеренно оставляю в стороне такую тему, как покушения на половую неприкосновенность детей. Казалось бы, таких случаев у нас вообще не должно быть, а у нас фиксируется их беспрецедентный рост. Причем насильниками выступают как раз самые близкие люди. Выход тут один: говорить об этом, что мы и делаем. Выносить проблему на публичное обсуждение. Раз уж в нашей среде важно общественное мнение, надо его использовать, чтобы переформатировать индивидуальные мотивы поведения.

Второй важный аспект — правовое просвещение, прежде всего женщин. Мы живем в агрессивном мире и должны готовить людей с детства знать свои права. И если человек вырастает с пониманием, что он личность и никто не имеет права навязывать ему свою волю, то он способен оценивать действия другого человека не с позиции жертвы, а с позиции здравого смысла. Но знать права мало, надо не бояться отстаивать их, не оглядываясь на то, что кто-то может нас за это осудить.

Другой важный момент: люди должны знать, к кому они могут пойти за помощью. Многие считают, что на адвоката нужны большие деньги. Это не совсем так. У нас, к счастью, есть бесплатные правовые институты, такие как бесплатные юридические консультации. В ДГУ есть юридическая клиника, которая на бесплатной основе оказывает большой спектр правовых услуг. И даже если вы находитесь в отдаленной сельской местности, вы можете прийти к главе местной администрации и попросить у него контакты этих служб. Это очень простые вещи, но надо о них писать, говорить. Необходимо готовить специалистов. Все знают нашу школьную проблему, когда бедные учителя перегружены сверх нормы. Им физически не угадать то или иное настроение ребенка, уловить сигнал неблагополучия. К тому же был период, когда у нас из школ вообще убрали педагогов-психологов.

Сейчас благодаря министру просвещения РФ Ольге Васильевой курс поменялся. Первое, о чем она говорила, что образование — это не услуга. Образование — это серьезный процесс, прежде всего воспитательный. Педагог — не тот, кто вложил некий объем знаний, а тот, кто научил думать, анализировать, быть личностью. Это сейчас возвращается в школу. Практически везде восстановлены ставки педагога-психолога. Возвращается методическая помощь школе, которая также ранее была сокращена.

В Дагестане проживает миллион детей. Это здорово, это наше счастье, но это и трудность, потому что охватить всех сразу вниманием непросто. К примеру, в большой Астраханской области 350 тысяч детей. У них в аппарат Уполномоченного по правам ребенка поступает 300 обращений в год. У нас — 1,5 тысячи. Поэтому такое количество детей сразу не охватить. Но мы уверенно идем к этому.