«Голубевод я, не голубятник»

 — Мой первый голубь, которого я поймал в детстве, вытворял нечто невообразимое: он взмывал витками в небо и бесконечно кувыркался там. Весь квартал приходил смотреть на его кульбиты. Когда мой отец увидел взрослых мужиков у нашего двора, он спросил: «Зачем они пришли?». Я сказал: «Голубя посмотреть». А он покачал головой и пробормотал: «Ненормальные». Взрослые голубеводы относились ко мне как к равному, потому что такого голубя больше ни у кого не было. Если тебе суждено быть голубеводом, то ты им будешь уже с детства.

Мой отец с дядей купили дом на Ермошкина и разделили его пополам. Дядя сдавал свою часть квартирантам и еще пристроил рядом сарай. Съемщик Валера разводил там голубей, вот тогда-то все и началось. На мою удачу, Валера до вечера был на работе, и у меня была возможность присматривать за птицами, кормить их и вообще проводить с ними все свободное время. Валера прожил с нами около года, а, съезжая, продал голубей. Он уехал, а половина голубей взяла да и вернулась по старому адресу. У них феноменальное зрение и поразительная память, они очень хорошо ориентируются в пространстве. И к своей крыше привыкают смолоду.

Отец мне каждый день давал 20 копеек на обед в школе. Так я не обедал, а копил деньги на голубей: по воскресеньям ходил на птичий рынок. Тогда обычный голубь стоил  от 25 до 50 копеек, а вот за рубль можно было более серьезные породы приобрести. Вот у меня за пять дней собирался как раз рубль, и я пополнял свою коллекцию.

 

— Привозные тоже есть?

 

— Нет, у меня в основном наши дагестанские виды. Белые есть, мраморные и ксенохвостые. Я же больше всего люблю мраморных.

 

— И любимчики, конечно, есть?

 

— А как же?! Желто-мраморная голубка, – шепчет Абдулмуслим, выискивая глазами птицу. Тихонько, на корточках приближается к ничего не заподозрившим голубям и ловко хватает одного. Хрупкая, на мой неотточенный взгляд, бежевая, а не желто-мраморная голубка, оказавшись в руках хозяина, даже не пытается вырваться. – Имя я ей не дал, по мне, это уже маразм, – смеется Абдулмуслим. – Только у одного тут есть имя, и то случайно закрепленное. Я как-то хотел поймать вон того голубя, а он вырвался и без хвоста остался. С тех пор Куцый его зову. Голубя без хвоста и так куцым называют.

 

— А желто-мраморная за цвет полюбилась?

 

— Да нет! – Абдулмуслим подкидывает голубку, и та начинает крутиться в воздухе. – Вот за это! А какие выкрутасы она в небе творит! – в голосе голубевода искреннее восхищение.

 

— Часто выпускаете?

 

— Сейчас нет. У них ведь врагов много. Экологи кричат, что соколов нет, коршунов нет – лгут они! Это очередная кампания по выбиванию денег от государства на какую-нибудь программу, – оживляется Абдулмуслим. – Их ужас сколько! Я, когда маленький был, за все время до армии лишь раз слышал, что у одного голубевода сокол поймал голубя. Всего один раз за все это время! А сейчас за две недели я потерял 15. За первый день двух, а все остальные дни – по одному. Это было осенью. Невозможно гонять птицу! Многие поэтому и не держат голубей. Выгодней курицу держать, она хоть яйца несет, а голубь под крышей не нужен, он красив только в небе. Когда он начинает вытворять чудеса – это нечто… Аж дух захватывает. От этого просто тащишься! Он играет и только там проявляет свой характер. На земле его характер мало кого интересует. В небе же каждый индивидуален, у каждого свой стиль лета, свой стиль игры. Это интересно. 

 

По мнению собеседника, у нас неоднозначное отношение к голубеводам. Некоторые даже посмеиваются. «Я не стесняюсь своего увлечения. Но не люблю, когда меня называют голубятником. Я – голубевод. Голубятники по крышам бегают да камни в птиц кидают», – с неприязнью в голосе замечает мой собеседник.

 

— Говорят, что птицы очень чуткие создания, способные к любви и нежности. Вы замечали за ними такое?

 

— Мои узнают меня, когда я захожу, но только если голодные. Один знакомый сказал: «Их бог – еда». 

— А голубиные пары есть у вас?

 

— Мои голуби всегда меняются, они в постоянной динамике. Нет у меня голубей, рожденных одной парой. Вот у моего товарища была пара, от которой шли голуби, умеющие летать минимум 5 – 6 часов с очень красивым боем в небе. Все породы голубей делятся на несколько видов: спортивные или почтовые голуби, они могут преодолевать тысячи километров и развивать скорость до 100 км в час, декоративные, они красивые, гонные голуби ценятся за красоту полета. А есть еще бойные голуби, которые во время лета кувыркаются через голову и щелкают крыльями, словно сами себе аплодируют.

— Вы свою коллекцию как расширяете?

 

— Я развожу. Новую птицу заносить в голубятню очень опасно,  чревато болезнями.  Можно прививать, конечно, но проще не заносить птицу. 

 

— А сизый голубь никакой ценности не имеет?

 

— Если он домашний, то, конечно же, имеет. Есть люди, которые именно сизых любят. Я не люблю, потому что с ними работать очень тяжело. «Сизая кровь» настолько сильная, что превратить ее во что-то другое очень тяжело. С кем бы ни спарил сизого, он все равно сизого дает. Некоторые считают, что белый – это цвет. Но это не так – это отсутствие цвета. Ген, отвечающий за цвет, вытравлен. Железа, выделяющая вещества, отвечающие за цвет, перестает работать, потому что не поступают команды от гена. 

 

— Держать голубей – это дорогое увлечение?

 

— Голуби издревле были забавой богатых людей. Только купцы, дворяне, помещики и зажиточные крестьяне могли себе позволить набрать горсть пшеницы и насыпать голубям. Да и выводить породы голубей – долгое, муторное занятие. Бедному человеку некогда часами наблюдать за ними и решать, кого с кем спарить. 

 

Я тоже кормлю их пшеницей, но  вчера ужаснулся, когда корм покупал, – кошачий туалет стоит 170 рублей, а на 130 рублей можно мешок пшеницы купить и 50 голубей месяц кормить.

 

— Сколько лет живут голуби?

 

— У меня самка есть, и она считается старой, хотя ей всего восемь лет. У нее уже шишка на ноге, как у старых людей, – артрит. Летающему голубю это не страшно. Эта не летает. Я ее берегу, потому что она – старожил тут, и полголубятника – это ее потомство. Прямых детей нет, кроме Куцего, остальные все в небе остались. Они взлетают так высоко, что не видно, кто их забирает.

 

Интересно, что имел в виду Абдулмуслим, почтенный голубевод?