Лишний

Скрип ворот заставил Гаджи отложить книжку в сторону. Несколько человек в синих фуражках вошли во двор без стука, без приветствия. Они бесцеремонно принялись осматривать двор, что было неслыханно, и Гаджи сразу догадался, что за незваные гости явились к нему. Лица пришедших были незнакомы: ни в районе, ни в городе он их не встречал.

Уверенным шагом незнакомцы направились в дом. Они не знали, что Гаджи с семьёй живёт на втором этаже, а первый, где раньше жили родители, сейчас пустует. На второй вела неприметная для посторонних глаз лестница. Когда незнакомцы вернулись во двор, Гаджи, надев черкеску и папаху, встречал их у входа. Кинжал, который он обычно носил на поясе, в этот раз был предусмотрительно оставлен в комнате.

– День добрый, гости! Какими судьбами? – нарочито вежливо обратился он к ним, заставив вздрогнуть от неожиданности.

– Вот ты где, – воскликнул один из них, видимо, бывший за старшего.

– Проходите в дом, – продолжал Гаджи.

– Пройдем, конечно, – ответил старший, кивком указывая остальным на Гаджи. – Неплохо замаскировал ход, хитро.

– Замаскировал? – удивился Гаджи. Он хотел сказать ещё что-то, но не успел: двое незнакомцев в одно мгновение подскочили к нему и заломили руки за спину.

– Двухэтажный дом у него, смотри, – криво улыбаясь, продолжал старший, – и на первом этаже никто не живёт. Какие баре, однако!

– Папа! – выбежавший из дома сын с кулаками набросился на удерживающих Гаджи незнакомцев. – Отпустите папу!

Один из пришедших отбросил мальчика локтем в сторону, но мальчик, кувыркнувшись на деревянном настиле веранды, вскочил и вновь бросился на обидчика. Гаджи, не в силах видеть это, попытался вырваться. Но не вышло, на него навалились все четверо. Сына затащила в дом заплаканная жена, и вскоре там начался долгий изматывающий обыск.

Но и после него унижение не закончилось: самым тяжким был путь арестованного от дома к автомобилю, на главную площадь села. Подъехать к дому Гаджи было невозможно, улочки в селе узкие, крутые, извилистые, и машина осталась ждать внизу.

Дорогу в село расширили совсем недавно, раньше по ней могла проехать разве что арба. В селе появлялись уже грузовые автомобили: привозили разную технику и инвентарь для колхоза. Но легковой автомобиль, чёрная «эмка», был для жителей села невиданным зверем, особенно для ребятни, облепившей машину. Мужчины постарше тоже с интересом разглядывали автомобиль и рассуждали о том, кто это приехал в гости к парторгу села Гаджи. Четверо военных в форме, с фуражками синего цвета, поинтересовавшись, где живёт Гаджи, сразу направились к нему.

– Далеко пойдёт наш Гаджи, – рассуждал старик Ильяс, – на такой арбе за ним приехали.

– Это не арба вам, – возразил ему Дауд, мужчина лет сорока, – это автомобиль.

– Просто так за ним бы не приехали, – сплюнул Али, указывая пальцем в небо, – он же партийный, ещё выше повезут.

– Как бы не ниже, – вполголоса пробурчал хмурый Шабан, – шайтан-арба не к добру приехала.

– Ниже, выше! Зависть вас гложет, разве приехали бы за ним на таком красивом аппарате, замыслив плохое, – обратился к сельчанам Алихан, улыбчивый мужчина лет тридцати.

За обсуждением время пролетело незаметно. То самое время, которое для Гаджи тянулось так долго. Послышались восторженные крики ребятни «идут, идут», которые, к удивлению собравшихся, постепенно сменились на удивлённо-подавленное «ведут, ведут». К моменту, когда Гаджи вывели на площадь с заломленными за спину и закованными в наручники руками, площадь застыла в безмолвии. Бесцеремонно запихнув Гаджи на заднее сиденье «эмки», незнакомцы укатили вниз, оставляя за собой взлетевшую белёсую пыль.

– Видно, как далеко пошёл! – торжествующим возгласом прервал всеобщую тишину Шабан. – Безбожник хренов!

– Молчи! Молчи! Доиграешься, и тебя заберут, – зашикали на Шабана со всех сторон.

Шабан замолчал, но ухмылку с лица согнать он был не в силах. Площадь же зашумела, загалдела, обсуждая произошедшее и наблюдая, как исчезает, оседая, пыльный след «эмки».

* * *

– Садись, Гаджи, – произнёс знакомый доброжелательный голос.

Гаджи, ослеплённый ярким светом направленной в лицо настольной лампы, после полутёмной камеры и ещё более тёмных коридоров районной тюрьмы не мог различить обращенное к нему лицо. Говоривший резким движением отвернул лампу в сторону.

– Саид! – с некоторой надеждой в голосе произнёс Гаджи, протягивая руку для приветствия.

– Как видишь, – улыбнулся Саид.

– Ты какими судьбами опять в районе? – Гаджи засомневался вдруг в уместности рукопожатия.

– Да вот, командировали, чистку проводить, – Саид без сомнений крепко пожал руку Гаджи.

– Вижу, – голос Гаджи стал глухим и бесцветным.

– Сам знаешь, какая обстановка, – тихо сказал Саид.

– Знаю! – выдохнул Гаджи. – Давай бумагу, что там надо подписать? Чего время терять!

– Тут такое дело, – Саид забарабанил пальцами по столу, – на район разнарядка шестерых взять.

– Чего так мало-то? – усмехнулся Гаджи.

– Но эти архаровцы притащили семерых, – продолжал Саид, – считать разучились, видать.

– План перевыполнить – это почётно, – скривился Гаджи, – на доску почёта повесят, гляди.

– Повесят-то повесят, верёвки на всех хватит, – по губам Саида пробежала еле заметная усмешка, – но перевыполнять план в нашем деле опасно, да и…

– К чему эти разговоры, давай, что там подписывать? – вновь потребовал Гаджи, перебив Саида.

– Понимаешь, из этих семерых я близко знаю двоих, – словно не услышав Гаджи, продолжал Саид, – тебя и Абдуллу. Ну, ты знаешь, это мой родственник.

– Ну да, он у вас в селе председателем, – Гаджи недоумённо уставился на Саида.

– Я могу отпустить одного, – Саид пододвинул под свет лампы листок со списком.–Ты же понимаешь, что не выполнить план я не могу.

– Скажи уже, что хочешь сказать, – почти выкрикнул Гаджи, – устроил тут цирк.

– За это я уважал тебя всегда, отчаянный, – улыбнулся Саид. – Столько раз ты спасал меня, помнишь, в гражданскую? Когда ещё пацанами были.

– Честное было время, – Гаджи внимательно рассматривал список, – а сейчас что? Кто из этого списка враги? Да никто.

– Ладно, молчи, ещё услышит кто, – Саид торопливо вписал фамилию родственника в список, расписался и поставил печать. – Идём, провожу тебя.

– И как ты своим сельчанам в глаза смотреть будешь? – Гаджи с ужасом смотрел Саиду в глаза.

– Мне надо было сделать выбор, и я его сделал, – Саид не отводил взгляда, – идём, надо выйти отсюда затемно, тебя не должны видеть.

Гаджи, ничего не ответил, опустил голову. Саид понял это тяжелое молчание, встал и приоткрыл дверь. Гаджи молча вышел во тьму коридора.

* * *

Сельские улочки были непривычно безлюдны. Гаджи ступал неторопливо, осторожно, словно боясь нарушить тишину, но сапоги «со скрипом» горделиво давали знать о себе. Гаджи будто впервые увидел родное село. Горские сакли уступами карабкались ввысь по склону. Башня, венчающая село, наполовину была скрыта в тумане, обычном в этих местах. С самого детства он не помнил здесь такого безмолвия. Лишь стёкла позвякивали в рассохшихся рамах. Краем глаза он заметил мелькнувшую тень в одном из окон. Качнулась занавеска в другом. Вздохнув, он двинулся дальше, не смотря по сторонам. Дом его располагался почти в середине села. Ворота во двор, собранные из грубых досок – Гаджи хорошо помнил, как дед сам тесал эти доски из огромных брёвен – были приоткрыты.

«Хм», – нахмурился Гаджи: это было непривычно. Так сложилось, что ворота всегда плотно прикрывали и даже задвигали засов, чтобы не забежали во двор соседские козы. Или корова какая, что могла наделать немало переполоха в огороде. Войдя во двор, Гаджи плотно прикрыл жалобно скрипнувшую створку – всё никак не смажет, а ведь дёготь вон, под навесом, в жестянке. Дверь в конюшню тоже была нараспашку. Заглянув туда и убедившись, что конюшня пуста, Гаджи поднялся в дом.

– Папа! – кинулся ему навстречу сын, которого Гаджи успел подхватить на руки. Как и дочку, выбежавшую следом.

– Папочка, а что ты мне привёз? – выспрашивала дочка, крепко обнявшая отца за шею.

– Папа, ты их победил, я знал, что ты их победишь! – шептал на ухо сын.

Жена, худенькая, высокая Фируза, выбежавшая на шум, просто обняла его, не говоря ни слова. Да и невозможно было вставить и словечка, дети галдели, засыпая отца вопросами о подарках, которые он неизменно привозил им из каждой поездки. Но в этот раз подарков не было…

Быстро накрыв на стол, Фируза выпроводила детей в другую комнату. Она принялась было разливать чай, но послышался резкий скрип ворот. Фируза невольно вздрогнула, пролив заварку мимо стакана, и напряжённо посмотрела на вход. Гаджи, поймав испуганный взгляд жены, тоже обернулся к двери. Послышались торопливые шаги, дверь слегка приоткрылась и захлопнулась. Через минуту в широком уже проёме показалась фигура, плечом освободившая себе проход. В руках гость нёс что-то явно тяжёлое, объёмное. Фируза, подбежав, придержала дверь. Это был сосед Магомед из дома напротив. В руках у него была швейная машинка с ножным приводом. В дверной проём эта конструкция проходила с трудом.

– С возвращением, сосед, – наигранно весело заулыбался Магомед, не выпуская из рук свою ношу. – Как съездил?

– Нормально, Магомед, вот только домой зашёл. Садись чай пить, – Гаджи внимательно рассматривал, с чем пришёл сосед.

– Нет, нет, чаёвничать времени нет, вот, что нужно – пошили, обратно принёс, – торопливо проговорил Магомед.

– Так быстро пошили всё? – послышался удивлённый возглас дочери. – Вчера ведь только вечером забрали?

– Всё пошили, всё! – раздраженно сказал Магомед, вновь схватился за стол и одним рывком поставил его туда, где машинка и стояла во все времена.

– Налей гостю чаю, – обратился Гаджи к жене.

– Нет, нет, нет! – запротестовал Магомед и, пожав на ходу руку хозяину дома, выскользнул за дверь.

Гаджи подошел к швейной машинке, удивлённо оглядел её, немного придвинул к стене. Только сейчас он понял, что несколько минут назад швейной машинки на привычном месте не было.

– Мешок муки тоже забрали, – голос Фирузы задрожал. – Сахар успела спрятать.

– Кто? – только и успел спросить Гаджи, как вновь послышался скрип створки ворот и торопливые шаги. Но в дом никто не зашёл. Ворота скрипнули вновь. Гаджи вышел из дома: за дверью стоял мешок муки.

Вздохнув, Гаджи подошёл к воротам, вновь плотно прикрыл их и задвинул засов. Впервые в жизни он пожалел, что ворота не запирались на замок. Засов можно было открыть с любой стороны, он преграждал путь лишь козам да коровам. Схватив мешок, он направился в дом: собирался дождь, оставлять муку под открытым небом было нельзя.

– Всё нормально у тебя? – голос жены дрожал, на лице были видны прочерченные слезами дорожки.

– Да, – улыбнулся Гаджи, обнимая жену, – всё нормально.

– Они – как коршуны, – громко шептала жена, – слетелись, говорили: вас всё равно заберут, чего добру пропадать.

– Быстро они, – хмыкнул Гаджи.

– Так ведь с Мусой так и было, – голос жены звучал ещё глуше, – всё забрали, всех забрали. Где они сейчас…

– Может, и мне пойти, если заберут кого, всё хватать из их дома? – разозлился Гаджи.

– Я могу их понять, – неожиданно твёрдо произнесла жена, – это у нас и муки, и сахара вдоволь.

– Понять можно всех, – возразил Гаджи, – вот только вести себя по-шакальи не надо!

Фируза хотела ответить, но не успела. Вновь скрипнули тяжелые ворота, и следом послышалось цоканье копыт. Второй раз створка не скрипнула.

– Даже нормально закрыть не могут, – воскликнул Гаджи, – ворьё.

– Скажи спасибо, что вернули, – вздохнула жена.

– Испугались, вот и вернули, – ответил Гаджи, уже в дверях. Ему не терпелось погладить своего коня, с которым они были неразлучны. До того самого дня…