Фёдор Щукин вручил Жасмин почетный знак Дагестана «За милосердие и благодеяние»
0Начну, пожалуй, с самого страшного. 8 сентября в одном из кафе г. Хасавюрта 46-летний мужчина расстрелял бывшую жену и её 23-летнюю дочь (от первого брака). Обе женщины работали в этом заведении. Одна скончалась на месте, вторая – в больнице. За формулировкой следствия «личные неприязненные отношения» скрывается многолетний ад. Женщина развелась с мужем из-за домашнего насилия. Он употреблял наркотики, избивал её и даже наносил ножевые ранения. Еще в 2023 году, после покушения на её жизнь, нападавшего, по словам родственников, отпустили через неделю. Он преследовал бывшую супругу, требуя уволиться – видите ли, такая работа «позорит семью». Женщина бралась за любое дело, чтобы прокормить пятерых детей, и это стало её приговором. Речь здесь не просто про «конфликт», а убеждённость мужчины в праве распоряжаться чужой жизнью, подпитанная годами безнаказанности. Подозреваемый задержан, ему грозит пожизненное, но пятеро детей остались сиротами. Это фемицид – убийство на почве ненависти женщины, посмевшей жить по-своему.
Спустя четыре дня, 12 сентября, в соцсетях завирусилось другое видео: 18-летний лихач, задержанный за опасное вождение без прав, публично извиняется на камеру. «Сожалею, раскаиваюсь, впредь не повторится», – говорит он на камеру. В комментариях под роликом – сплошной скепсис: «Что-то мне подсказывает, что подобное повторится», «И что, его просто отпустили?». Люди не верят, и их можно понять. Публичное покаяние, ставшее привычной практикой на Северном Кавказе, выглядит как «работа с обществом», однако на деле – лишь пустой ритуал. Парень извинился, но закрывает ли это запрос на справедливость? Общество ждёт не слов, а реальных действий, которых пока нет.
И третье. По состоянию на 13 сентября республика продолжает устранять последствия ливней. На дорогах проходят аварийно-восстановительные работы. По данным Минтранса Дагестана, без транспортного сообщения остаётся один населённый пункт в Тляратинском районе (размыло опору моста). Еще в нескольких районах движение идёт по временной схеме: где-то транспорт пускают только по ночам, где-то организован объезд через село Кикуни или перенаправлены грузовые потоки через Леваши и Ташкапур.
Конечно, никакие дорожные проблемы несопоставимы с трагедией в Хасавюрте, но именно они создают тот фон, на котором живет республика. Фон, где инфраструктура зависит от капризов погоды, где мост может исчезнуть за одну ночь, а отрезанное от мира село становится обыденностью. Мы, жители, ежедневно ощущаем эту хрупкость – и дорог, и собственного быта.
Три события, три разных слоя одной реальности: громкое убийство, требующее правосудия; ритуал публичного покаяния, создающий лишь видимость работы системы; и разрушенные мосты, до которых никому нет дела, пока по ним еще может проехать транспорт.
И тут возникает самый неудобный вопрос. Почему женщина, которая годами терпела насилие, ушла от мужа и работала в кафе, чтобы прокормить детей, в глазах общества стала «позором», а ее убийца – человек, который бил, резал ножом и уже однажды избежал наказания, оказался «нормой»? Почему парень, гоняющий без прав и едва не убивающий людей, отделывается дежурным видео с извинениями, преподносимым нам как «мера профилактики»? Почему на размытый мост в Тляратинском районе мы обращаем внимание только тогда, когда он окончательно рушится?
Дагестан – не единственный регион, где звучат эти вопросы, но у нас они обретают особую остроту. Увы, слишком часто «честь семьи» оказывается важнее жизни женщины, публичное покаяние превращается в пустой звук, а дороги перестают быть просто инфраструктурой, становясь символом разрыва связей между людьми.
Пока мы будем воспринимать эти события как разрозненные новости, ничего не изменится. Связь между ними очевидна. Как и цена, которую платит общество, отказываясь смотреть правде в глаза.