Мост к женской душе

Долгие годы Хасайбат Валиева работала в Федеральных службах налоговой полиции и Федеральной службе по контролю за оборотом наркотиков по Республике Дагестан. Дослужилась до звания полковника полиции. Она член президиумов ООО «Офицеры России», Региональной организации «Комитет семей воинов Отечества». Имеет почетные звания «Посол культуры Союза женщин России» и «Патриот России».

Будучи членом президиума Союза женщин Дагестана с 2016 года, Хасайбат Валиева совместно с Интизар Мамутаевой развернули активную деятельность, направленную на объединение женщин республики в Союз. Была проделана большая работа по организации обучающих и социальных мероприятий: форумов, конференций, круглых столов; по созданию Советов девушек и т. д.

Наш корреспондент встретился с Х. В. Валиевой и побеседовал с ней о деятельности Союза женщин Дагестана.

– Хасайбат Валиевна, что на сегодняшний день главное в вашей работе?

– Считаю своим долгом продолжать всё то, что начинали Фазу Гамзатовна и Интизар Асадуллаевна. Роль Интизар Мамутаевой, жизнь которой трагически оборвалась в октябре прошлого года, трудно переоценить. Она была великолепным организатором, человеком с большим, открытым и добрым сердцем, всей душой переживающим за каждого ребёнка, женщину, военнослужащего, находящегося в зоне СВО. Я это знала не понаслышке. И сегодня моя задача – дать опору нашим женщинам, попавшим в трудную ситуацию, потерявшим своих близких.

– Союз женщин Дагестана не остался в стороне от взаимодействия с участниками СВО и их семьями. В чём именно заключается ваша помощь?

– С первых дней специальной военной операции мы организовали сбор и доставку гуманитарной помощи для участников СВО с выездом в ДНР и ЛНР, а также в Курскую область, помогали семьям участников СВО. Продолжаем эту работу и сегодня. Особое внимание уделяем семьям погибших бойцов, встречаемся с их матерями и жёнами, оказываем всю возможную помощь.

– В чём, по-вашему, заключается главный запрос этих женщин? Чего они ждут от Союза помимо материальной помощи: тихого присутствия рядом, возможности быть услышанными, юридической или психологической помощи?

– Они приходят не за деньгами. Деньги – это лишь повод, чтобы заявить о своей боли миру. Главный запрос, который я слышу в их горестном молчании: «Не дайте мне утонуть в этой беде и не заставляйте меня притворяться, что всё хорошо». Они нуждаются в общении, где не нужно казаться сильной и делать вид, что тебе всё по плечу. Нашей большой ошибкой на первых порах была попытка «подбодрить» женщину любой ценой. Знаете, это наше вечное «ты сильная, ты справишься»… Это обесценивание травмирующей ситуации. Мы учимся чувствовать их состояние. Иногда самое правильное – это просто посидеть рядом и послушать их откровения.

За формальными потребностями (материальная помощь, юридические консультации) стоят глубокие психологические переживания, желание быть услышанными и понятыми – без обесценивания боли («всё будет хорошо», «ты справишься»). Важны признание тяжести утрат, чувство безопасности и стабильности в мире, который неожиданно рухнул. Женщине необходима эмоциональная опора – не «жаление», а тихое присутствие понимающего человека рядом, возможность поплакать, помолчать, говорить или не говорить. Ну и, конечно, ясность по выплатам, гарантия поддержки, предсказуемость завтрашнего дня. Помощь в реорганизации жизни – практические шаги по перераспределению ролей (бытовые задачи, воспитание детей), поиск новых смыслов. Сохранение связи с памятью о погибшем – возможность делиться воспоминаниями, не «забывать», а учиться жить дальше. Почувствовать принадлежность к сообществу, где они не одиноки, где есть другие, кто понимает их боль и готов поддержать.

– Но острая фаза беды проходит, жизнь продолжается, а пустота и боль в душе остаются. Где та грань, после которой в Союзе могут сказать: «Всё, мы свою миссию выполнили»? Есть ли риск, что по истечении времени человек останется с этой пустотой один на один, и есть ли какие-то механизмы длительного содействия?

– Союз помимо материальной помощи оказывает психологическое сопровождение, как индивидуальные консультации психолога, так и через группы поддержки (общение с теми, кто находится в схожей ситуации). Также мы обеспечиваем юридическое и социальное сопровождение: помощь в оформлении выплат, льгот, документов, координация с госорганами (военкомат, соцзащита, МФЦ), а также практическая помощь с детьми по профориентации, трудоустройству и доступу к образовательным программам.

У нас нет календаря скорби, мы не закрываем папку через год. Мы называем это «долгое эхо». А риск того, что после острой фазы женщина останется в вакууме, колоссальный. Первые три месяца нашего общения это ежедневный контакт: выплаты, похороны. Потом наступает фаза жизненной реорганизации, и тут случаются самые страшные срывы. На женские плечи ложатся все заботы по дому, быту, воспитанию детей. Тут и наваливается тяжесть одиночества.

Мы выстроили систему «точек касания» с нашими женщинами: раз в месяц обязательный мониторинг состояния, в «трудные даты» – день рождения погибшего, их годовщина свадьбы, Новый год – мы обязательно бываем рядом. Но главный механизм долгого взаимодействия – это сообщество. Мы не замыкаем обратившихся к нам людей только на психологах. Мы знакомим женщин между собой. Сегодня, спустя два года, они сами собираются в нашем центре. Они стали друг для друга той самой верной опорой, которая рядом во все моменты жизни. Сопровождение не заканчивается «по календарю», а строится на потребностях женщины и прекращается только тогда, когда она чувствует себя устойчивой и готовой двигаться дальше самостоятельно, только когда женщина говорит: «Я больше не чувствую себя горькой вдовой, хочу помогать другим». Тогда они часто становятся наставницами для новых подопечных, приводят новеньких за руку, говорят им: «Я прошла это, ты тоже сможешь». По-моему, это лучшая терапия: не моя, не психолога, а вот эта живая цепочка женских сердец. Важно отметить, что при этом двери Союза всегда остаются открытыми: возможность вернуться за поддержкой – важный элемент долгосрочной безопасности.

– Часто говорят, что женские организации ассоциируются с определенным возрастом и зрелым жизненным опытом. Но есть же и житейские проблемы молодых. Есть ли в Союзе конфликт поколенческих повесток? Что современная молодая дагестанка ищет у вас – трибуну для своих амбиций, защиту традиции или инструмент для ломки стереотипов?

– Конфликт случается, но он ситуативный. Он заключается не в том, что «старые против молодых», а в разной скорости жизни, его глубина зависит от локации: в городах (Махачкала, Каспийск) разрыв поколений сильнее, в горных сёлах – меньше. В аулах традиция – это всё еще основа безопасности, и молодая девушка ищет в нас защиту от произвола, но в рамках этой традиции. А приходит городская студентка, она ищет общественную трибуну. Конфликт поколений? Да, и он острый. Но не в том смысле, что молодые хотят всё разрушить, они хотят вычистить то, что наросло кривого на наших обычаях: ранние браки, репродуктивное давление, «бьет – значит любит». Им нужен не судья, а союзник, старшая подруга.

– То есть вы для них не просто мудрые наставницы?

– Если бы я пришла к молодым только как «мать-наставница», меня бы не услышали. Они ищут в нас соратниц. Молодёжная повестка радикально изменилась: раньше мы говорили о квотах на учёбу, работу, сейчас они приходят с запросом о репродуктивном насилии, о принудительных ранних браках. Мне недавно одна совсем юная девочка сказала: «Вы можете дать мне не совет быть терпеливой, а адрес адвоката, который не скажет «сама виновата?» И я тогда словно в ледяную воду нырнула. Поняла: всё, роль «доброй тетушки» исчерпана. Им не надо, чтобы их учили жить, надо, чтобы их прикрыли: юридически, физически, психологически.

Думаю, в этом и есть мудрость сегодняшнего дня – быть соратницей. Я не имею права говорить им: «Носи платок и терпи», если они пришли за юридической помощью против мужа-тирана. Внутри меня сидит эта вечная кавказская женщина, которая хочет сказать: «Потерпи, дочка», но я её задвигаю подальше и говорю: «Вот телефон адвоката, вот психолог, давай решать проблему». Я даю им инструмент. Ломают ли они стереотипы? Да. Но они ломают не культуру, а патологию, которая выдает себя за культуру. Они ломают не традицию, а лицемерие. И я на их стороне. А амбиции? Мы даем им микрофон. У нас есть «Молодежное крыло», и, поверьте, там ведутся такие острые дискуссии, что мне порой приходится учиться у них новому лексикону.

– Хасайбат Валиевна, если сформулировать деятельность вашего периода руководства Союзом одной фразой, как бы вы её выразили?

– Мы – мост. Мост между тишиной памяти и громкостью перемен, между женщиной, которая хоронит мужа, и женщиной, которая хоронит свою несвободу. У обеих – боль: разная, но острая. И пока я нужна и той, и другой, я буду здесь.

Подытоживая, хочу подчеркнуть: Союз женщин Дагестана – это не бюрократический орган, а живой организм. И пока мы умеем слышать и плач вдовы, и скорбь сестры, и гнев молодой студентки, у этого организма будет биться сердце!