Наследие профессора Дробышева

К известному покорителю космоса я обратилась с просьбой помочь издать книгу воспоминаний о своём замечательном однофамильце и земляке-хасавюртовце, профессоре МИИГАиКа Фёдоре Васильевиче Дробышеве (на снимке), авторская линейка которого для построения графических сеток картографических планов местности не одно десятилетие была палочкой-выручалочкой для сотен картографов страны и зарубежья в их трудовой деятельности. Сегодня, правда, на вид несложный, но надёжный подручный прибор Дробышева заменили более совершенные компьютеризированные устройства, но добрая слава и неувядающая память благодарных учеников об учёном и изобретателе заставляют автора этих строк приняться за работу. Тем более что и Виктор Петрович Савиных, который не только учился в МИИГАиКе по учебникам основателя направления картографии — фотограмметрии, но и был его студентом, дал добро на публикацию личных записок профессора и моих глав, посвященных именитому учёному, в книге к юбилейной дате вуза – 240-летию.

А он разве ещё работает?

Мне было 18 лет, когда, будучи студенткой первого курса Московского полиграфического института, услышала в телефонной трубке узла междугородной связи на Большой Михалковской бодрый голос отца, в ту пору завсельхозотделом хасавюртовской межрайонной газеты «Дружба» Николая Дробышева:

— Светик, тут у меня в кабинете местный краевед Дорогобед, ему поручено открыть музей в городе. Он очень тебя просит найти в Москве Лялин переулок, там находится институт картографии, где работает уроженец Хасавюрта профессор Дробышев. Нужно его расспросить про город детства, быть может, какие-то экспонаты передаст, в общем хорошо бы с ним наладить контакты.

И уже на второй день, записав координаты земляка-однофамильца и отсидев положенные пары, я мчусь в МИИГАиК.

— Как найти профессора Дробышева? – обращаюсь к вахтёру при входе в красивейший особняк с колоннами, где располагается старый корпус МИИГАиКа.

Вахтёр профессора не знала, а вот пробегавшая мимо студентка сбавила скорость и спросила:

— А он разве ещё работает?

В день моего визита Дробышева на рабочем месте не оказалось. Он, отработав свои часы, ушёл домой. Ветерану вуза было в ту пору 87, и годы брали своё. Оставив свои координаты и домашний телефон московской тётки, я вернулась в общежитие ни с чем. Но профессор не заставил ждать, на следующий день на вахте общежития меня ждала записка, сообщавшая, что профессор Дробышев бывает в институте каждый день с 9 утра до часу, и можно приезжать.

Воспоминания о Хасавюрте

Фёдор Васильевич оказался очень жизнерадостным и бодрым старичком. Невысокий, ссутуленный годами, широкий в кости, с небольшой проседью, учёный словно светился изнутри. Живые глаза, в которых горели искорки радости от встречи, поразили меня.

– Вот так встреча! Вы не только Дробышева, но и из Хасафюрта! – говорил профессор, делая упор на «ф» вместо полагающейся «в» в названии малой родины, где не бывал лет 60. Из дома – 25-этажной высотки на Красных воротах – он принёс кучу подарков для краеведческого музея Хасавюрта. В большой полиэтиленовый пакет едва уместились разные стереоскопы, специальные очки для просмотра стереофото, лупа, детские машинки, фотографии, книги и буклеты.

— А ещё я с молодых лет веду личные записи, я ведь видел и получал напутствие на фронты Первой мировой из уст последнего императора Николая, чудом избежал сталинской ссылки, а премию Сталинскую имею… Но главное — у меня сохранились воспоминания о Хасафюрте начала ХХ века! – удивил земляк откровением.

И уже через неделю меня ждали в гости в домашней обстановке он и его домочадцы.

Фёдор Васильевич ел и пил очень мало, как всегда, был немногословен. Вспомнил к месту, как сдавали высотку на Красных воротах. Оказывается, когда профессору дали двушку в правом крыле здания, во дворе ещё стоял маленький исторический домик Лермонтова. Но, несмотря на прошения знаменитостей, уже вселившихся в эту часть сталинского небоскреба, домик бабушки, где вырос великий поэт, всё-таки снесли и поставили на соседней улице не очень удачный памятник юному Михаилу Лермонтову.

После первых тостов глава семьи неожиданно удалился небольшими шажками и принёс скрипку.

– А сейчас в честь прихода посланницы родины я сыграю для неё кавказский танец! – сказал учёный и взмахнул смычком по скрипичному стану…

Лошади иранского шаха

Судьба распорядилась так, что я довольно часто бывала в доме Дробышева. Меня всегда восхищали всё новые подробности из жизни этого удивительного человека. Он всегда вставал в шесть утра, садился за работу у настольной лампы под абажуром, колдовал над последним изобретением – созданием ортофотопроектора. В 7.30 пил чай с легким завтраком и шел в институт на работу. От графика не отступал никогда и ни при каких обстоятельствах.

— А почему так рано встаёте, ведь зимой ещё темно в это время? – спросила я как-то.

— Просто не могу отказаться от заведенного графика. К раннему подъёму приучен ещё со времён учёбы в Военно-топографическом училище Санкт-Петербурга, куда поступил сразу по приезде из Хасафюрта на учёбу…

С огромной любовью и трепетом Фёдор Дробышев отзывался о малой родине, вспоминая отцовский дом с большим садом, местный базар и вой­сковую часть. Отец – Василий Георгиевич – служил в церкви Хасавюрта священником и в 1907 году за несозвучные царскому режиму проповеди был смещён с поста настоятеля храма. В семье было пятеро детей, и священник сменил рясу на рубанок и пошел на заработки: батрачил строителем в Карабулаке, Владикавказе, Грозном, Темир-Хан-Шуре. Мама устроилась играть на фортепиано в хасавюртовском синематографе (впоследствии ставшем кинотеатром «Спартак»).

Из записок Фёдора Васильевича я узнала про некую предрасположенность будущего изобретателя к научно-практической деятельности. Его дед, по свидетельствам очевидцев, прославился в здешних краях, сумев на полном скаку перепрячь лошадей иранского шаха, якобы следовавшего мимо предгорий Кавказа из Тегерана на встречу с русским царем в Петербург. Немало удивили земляков, среди которых в начале прошлого века преобладали русские и персы, подростки – три брата семьи Дробышевых, своими руками смастерившие добротный велосипед и съезжавшие на нем с горы в низину – полусухую пойму местной речки Ярыксув. Велосипед состоял из двух колес арбы, аккуратнейшим образом связанных и обмотанных тряпками и соединенных трубками-держателями с «креслом-сиденьем». «Братья толкали рукотворное наше детище, и я съезжал на нём прямо с горки вниз. Потом садился средний брат Дмитрий (он тоже станет профессором, исследуя хребты родного Малого Кавказа. – Прим. автора), уступая очередь младшему. Все были в восторге от нашего велика!» — напишет в записках-воспоминаниях профессор.

Бедность спасла

Записки Фёдора Васильевича я переписывала от руки несколько месяцев. Никто меня не заставлял это делать, но раз уж земляк попросил, отказать было неудобно.

– Академики книги воспоминаний издают, им положено, а я вот не дотянул до академика! – шутил профессор, лауреат Ленинской и Сталинской премий.

Думаю, он больше был практиком, поэтому и не стал академиком. Учёный тихо ушёл из славной деятельной жизни на 92-м году. Было это в жарком июле 1986 года. В тот день, 26-го числа, я должна была принести ему на Красные ворота хасавюртовских душистых груш из сада моих ныне тоже покойных родителей, но… не довелось. На звонки никто не отвечал. Позднее выяснится, что Фёдор Васильевич чинил магнитофон внучки, был дома один (родные уехали на дачу в Кратово), упал, ударился об угол дивана и так умер, держа в руках изобретение такого же, как он, мастера, создателя, вечного новатора и усовершенствователя устройств и механизмов.

…103 года назад в боях под литовскими Травлянами юный Фёдор Дробышев был ранен пулей навылет через легкое. Когда его привезли поездом в Петербург в лазарет имени царевича Алексея, раненого навещали фрейлина Двора княжна Гагарина и прима-балерина Ольга Преображенская.

Спустя годы, получив Сталинскую премию за создание новых для своего времени картографических приборов, профессор должен был ехать в США на научную конференцию. Но на поездку за океан не было денег. И хорошо, что не поехал, ибо все коллеги, что поехали, вернувшись в Москву, вскоре оказались в ГУЛАГе.

— Бедность спасла, — шутил профессор. И немало радовался, когда приехавшие из Штатов американцы-коллеги внесли в план пребывания пункт обязательного посещения дома профессора Дробышева, семья которого в тот период ютилась в подвале неподалеку от МИИГАиКа. И чтобы не осрамиться, Московский горком партии спешно выделил именитому картографу двухкомнатную квартиру в 25-этажке на Красных воротах.