Перо сменив на посох…

Проходит битый час, пока из-за могучих горных цепей солнце не выглянет над восточным горизонтом. Оно заползает на скалистую гору, показывая лишь сияющий кусок, который увеличивается и через минуту-другую разрастается до громадного шара во всей своей ослепительной красе…

Пока же солнце скрыто за горизонтом и свежие капельки росы лежат на траве, скотину нужно гнать на пастбище. В нижней части моего аула Чоха количество голов крупного рогатого скота, пасущегося летом на окрестных пастбищах, сократилось втрое за последнее время. Если лет пять назад в стаде насчитывалось больше ста голов, то сегодня едва ли наберется сорок.

Чабан получает деньги за каждое животное, поэтому ему невыгодно пасти маленькое стадо. А по причине сокращения числа голов вот уже который год наши коровы лишены опеки профессионального чабана. За неимением профессионала все, кто гонит скотину в общее стадо, по очереди исполняют чабанскую повинность. Автору этих строк тоже довелось в последние дни лета испытать на себе прелести пастушеской жизни.

Встал я задолго до звонка будильника. Съел легкий завтрак, собрал вещевой мешок: вода, термос с горячим чаем, хлеб с варёными яйцами и несколько яблок – минимум провизии, необходимой на природе, чтобы подкрепиться до вечерних сумерек.

В один из карманов вещмешка сразу кладешь большой нож – на случай, если что-нибудь произойдёт с животным. Поясню. Иногда при переходе по опасным горным дорогам корова может оступиться, скатиться по склону, усеянному камнями, вниз, в лощину. Бывает и так, что животное за подножным кормом подходит слишком близко к краю отвесной горы, совершает неловкое движение и срывается с обрыва. После таких физических увечий корова обычно бывает не в состоянии встать на ноги. Чабану нужно успеть перерезать горло несчастному животному до того, как оно испустит дух, выпустить кровь, чтобы потом хозяин смог освежевать и забрать домой тушу.

Итак, я вышел из дому, взял с собой крепкую палку с человеческий рост и отправился в конец села. Спозаранку чабан на этом месте должен стоять перед коровами, пригоняемыми сюда после утренней дойки. Как только всё стадо собирается, чабан отгоняет его на дальние пастбища – подальше от сельских огородов, фруктовых садов и посевных полей.

По жесткой и пыльной сланцевой почве с окраины села гнать коров пришлось в быстром темпе. Как правило, чабаны имеют лужёные глотки: за каждой скотиной не побежишь, поэтому нужно орать на зазевавшуюся коровку-лентяйку, чтобы она двинулась с места и пошла дальше. Мои голосовые связки оказались не совсем подготовленными к громким крикам. Через полчаса голос совершенно осип. К счастью, стадо к этому времени добрело до водопоя. Дальше начиналось пастбище.

До полудня, пока солнце не поднимется к зениту и не начнёт нещадно палить, коровы спокойно пасутся на влажных от росы лугах. До этой поры чабан вроде бы отдыхает, но он всё время должен неотлучно находиться поблизости, сохранять бдительность и присматривать за стадом. К обеду, когда отвесные лучи солнца начинают сжигать всё живое и неодушевленное вокруг, стадо возвращается на водопой. Коровы напиваются и спешат укрыться от несносной жары. Они ищут деревья, под тенью которых находят прохладу, или же направляются в лощины, где не так сильно печёт.

Окрестные луга пестрели целебными травами. Я специально прихватил из дому холщовую сумку, чтобы собрать чабрец и душицу: из них готовят прекрасный чай. Помимо целебных свойств сваренный из этих трав чай издаёт пьянящий душистый аромат. Такое чаепитие – занятие одновременно полезное и приятное.

Лёгкий ветерок колышет тонкие стебли ковыля. Неподалёку пасутся коровы, лениво щиплют траву. Они потихоньку спускались к ручейку: там царила относительная прохлада. С сумкой в руке я передвигался от одного кустика чабреца к другому, срезая ножницами стебельки растений. Так я достиг небольшого оврага, местами покрытого густой и очень высокой травой. Чабрец тут не рос, но цветущей душицы было сколько угодно. С энтузиазмом первобытного собирателя я приступил к сбору душицы, рисуя в своём воображении вечернее
чаепитие у себя на веранде и предвкушая приятный вкус напитка.

Вдруг я заметил подозрительный объект в двух шагах от себя в гуще полевой травы. Не делая лишнего движения, тихо нагнулся вниз, чтобы отчётливее разглядеть его. Увиденное привело меня в восторг. Под высокой травой, не смея шелохнуться, притаился заяц, сжавшийся в комок. Всем телом он был прикован к земле, а уши прижимал к спине.

На секунду я оцепенел, не веря своим глазам и не решаясь двинуться с места. Помню, с какой лихорадочной скоростью работала моя мысль в эти волнительные мгновения. В голове за доли секунды проносились различные образы и планы по поимке зайца. Вспомнилась даже легенда про «железного хромца» Тамерлана, который в детстве несколько раз ловил зайца, который случайно забрёл в стадо его отца.

Дальше медлить не было смысла. Целиком полагаясь на фортуну, я одним рывком кинулся на зайца и схватил его за длиннющие уши. Но одно ухо сразу же вырвалось из ладони. Заяц бешено начал дрыгать
задними лапами. Локоть левой руки, в которой держал ушастого, я приподнял вверх так, чтобы он не смог поцарапать мои предплечья. Очень скоро трусишка немного успокоился, видимо, смирившись с печальной участью невинной жертвы.

Я был осведомлён об изысканном вкусе зайчатины. Для местных охотников желанной добычей не в последнюю очередь является заяц. Но я не охотник. И ради гурманских наклонностей, ради ублажения желудка вкусной пищей не стал губить столь прелестное божье создание и опустил его наземь. На полсекунды заяц замер, а потом стремглав бросился бежать. Во всю прыть он скакал по склонам оврага. С каким-то ликованием в душе я следил за ним, пока он не скрылся из виду.

Я был доволен своим решением отпустить зайца на волю. Только когда он отбежал за холмы и градус радостного волнения снизился, я спохватился и вспомнил про телефон, который мертвым грузом лежал в кармане моих брюк. Жаль, что не догадался вовремя запечатлеть на камеру трепещущего в руках зайца.

…Изжелта-красный небесный шар стремительно клонился за горизонт. Чем ниже опускалось солнце на западе, тем краснее шар становился и тем легче было смотреть на него, слегка прищурив глаза. Ещё немного, и можно будет пригнать стадо в аул.

А мне на память пришли рассказы былых чабанов, что трудились во времена, когда существовали колхозы. Чабановать раньше означало вести жизнь, исполненную трудовой доблести. Это в первую очередь относилось к чабанам, которые весной перегоняли многотысячные гурты овец с равнин на высокогорные альпийские пастбища, а осенью, с наступлением первых холодов, отгоняли их обратно. Только в одну сторону на дорогу уходило больше месяца. В грозы и знойную погоду, стегаемые ливнем и палимые солнцем, они пешком проходили сотни километров вместе с овцами, собаками, лошадьми и ослами, навьюченными поклажей. Ели на привалах, а спали под открытым небом. По сравнению с таким титаническим трудом моя чабанская практика – воскресная прогулка по горам.