На «Красном мосту» демонтируют плиты второго пролета
3И тут пришелся кстати несмешной анекдот про Неуловимого Джо. Джо, напомню, был неуловим исключительно потому, что никому в общем-то нафиг не был нужен. Он разъезжал по улицам на лошади, шатался по салунам Дикого Запада. При этом был глубоко убежден, что за ним ведется непрерывная и безуспешная охота. Но никто не пытался его поймать, ибо надобность в этом отсутствовала. Его и не знал никто толком.
Наши чиновники, в отличие от Джо, люди крайне нужные. И именно поэтому они передвигаются по городам с грацией бронемашины, охраняемой ротой спецназа. Тут-то и возникает парадокс, достойный пера Кафки: если ты так боишься тех, кто тебя выбрал, зачем ты им так настойчиво нужен?
А еще вспомнил высказывание Сергея Меликова. Года три назад экс-глава Дагестана раскритиковал местных чиновников за то, что они ездят с охраной, и призвал их чаще общаться с жителями:
«Вас от кого охраняют-то, я понять не могу? Одна машина с охраной впереди, какая-то машина с охраной сзади. «Подвезите меня к Дому правительства…» А что вам через площадь-то не пройти? Глядишь, земляка встретите, пообщаетесь с кем-нибудь. Глядишь, он вам на самом деле претензии предъявит, а может, наоборот, спасибо скажет», – посоветовал Меликов. Не сработало.
Каждое утро, открывая очередное совещание, чиновник всех мастей заученно произносит мантру о важности обратной связи, открытости власти и диалоге с гражданами. Слова эти льются бальзамом на уши, создавая иллюзию хрупкого единства народа и элиты. Но стоит этому самому народу подойти на расстояние вытянутой руки – не с вилами, а просто с вопросом, – как включается режим «красной тревоги».
Внезапно выясняется, что чиновник – это не просто госслужащий, а, цитируя классика, «хрупкий сосуд», требующий защиты от агрессивной внешней среды. Только вот природа этого страха вызывает всё больше вопросов.
Давайте будем честны: рассуждения о безопасности здесь не выдерживают никакой критики. Мы говорим не об итальянских прокурорах из фильма «Спрут», которые сажают лютых бандюганов, и не о судьях, отбирающих детей у высокопоставленных маргиналов. Мы говорим о людях, чья работа – делать жизнь людей жизнью, а не выживанием. Кто, кроме городского сумасшедшего, может представлять для них реальную угрозу? Вероятность получить тухлым яйцом в лоб у чиновника в Дагестане статистически ниже, чем шанс быть нокаутированным сосулькой, упавшей с той самой крыши, которую он не починил.
Но охрана есть. И не просто охрана – целый ритуал дистанцирования. Вспомните кадры с официальных мероприятий. Чиновник выходит к людям. Это всегда выглядит как высадка десанта на враждебную территорию. Впереди идут «шкафы» с каменными лицами, сканирующие толпу на предмет внезапно возникшей гражданской активности. Сам виновник торжества находится в центре этого живого щита, словно редкий экспонат в музее, который боятся повредить. К нему не подойти, к нему не прикоснуться. Он – в саркофаге собственной значимости.
Почему так? Есть три версии, и все они неутешительны.
Версия первая: страх не за жизнь, а за статус. Охрана нужна не для защиты от яйца, а для защиты от фамильярности. Живая очередь, реальный вопрос, недовольный взгляд – всё это разрушает магию власти. Если чиновник стоит в пробке вместе со всеми, он такой же смертный. А если он несется по встречке с мигалкой и охраной, он полубог. Дистанция здесь – синоним величия. Охрана – это не про безопасность, это про декорацию. Это способ показать: «Я – не ты. Я – выше».
Версия вторая: синдром «пиранья в аквариуме». Многие из тех, кто сегодня прячется за тонированными стеклами, искренне верят, что народ – это некая стихийная, темная масса, которая только и ждет момента, чтобы растерзать кормильца. В их головах обычный гражданин с жалобой – это потенциальный погромщик. Это смесь снобизма и глубокого, иррационального ужаса перед простыми людьми, которых они, по идее, должны представлять.
Версия третья: бытовая неудобность. А может, всё проще? Может, они боятся не гнева, а вопросов? Боятся, что кто-то спросит: «А куда ушли деньги на ремонт электроподстанции?» или «Почему наша поликлиника закрыта?». Им проще проехать мимо в кортеже, чем остановиться и посмотреть в глаза.
Получается замкнутый круг. Чиновник боится народа, потому что не знает его. А не знает он его потому, что боится и избегает. Он требует обратной связи через бездушные сайты и опросы, но стоит живому человеку появиться на пороге, как срабатывает сигнализация.
В том самом анекдоте про Джо проблема была в его ненужности. У наших чиновников проблема противоположная – они слишком нужны сами себе. Настолько, что готовы отгородиться от реальности бронированными стеклами. Но такой служащий расписывается не в своей значимости, а в своей несостоятельности. Он боится не кулака и не вил – он боится вопроса, на который не сможет ответить, и взгляда, который обличит его пустоту.
Настоящая сила чиновника не в том, чтобы ехать по встречке с мигалкой, а в том, чтобы спокойно пройти по улице среди тех, кому он служит, и не вздрогнуть. В конце концов государство начинается не с кортежей и спецназа, а с готовности услышать того, кто тебя выбрал. И настоящая значимость не требует охраны, она проявляется в уважении и доверии людей.
…Неуловимый Джо был неуловим, потому что никому не был нужен. Наш чиновник неуловим, потому что охрана не пускает. Разница, как говорится, налицо. Хотя лиц-то мы как раз и не видим – тонировка в круг. Которая запрещена. Но какой гаишник станет париться по этому поводу? Ведь тонировка – это не просто пленка. Это философия. Для нас – скрываешь лицо, значит, виноват. Для них – бережешь лицо, значит, неприкосновенен. И гаишник это понимает лучше нас с вами. Он же не просто так стоит. Он стоит на страже этой философии. С жезлом. Который, что удивительно, тоже полосатый. Как жизнь. Уж пациент-то «скорой» в курсе.