Месть, вложенная в конверт
Спецпроекты

Месть, вложенная в конверт

Гаджи Гаджиев / г. Избербаш··10 мин чтения

И в этот первый свой отпускной день Идрис по привычке проснулся рано. Одолевали мысли о предстоящей поездке в санаторий. Расслабившись от тепла постели, он не торопился встать, мечтательно прикрыл глаза, слушая голоса свежего утра.

Лучи солнца пробивались сквозь сиреневые шторы. За окном прежде неугомонно возвещавшие наступление дня воробьи перекликивались недружно, притаившись в густой кроне клёна. Где-то уныло завела свою «флейту» иволга. «Что-то тоскливо бедной птичке», – сжалился он. Если раньше высокий сочный голос её, пестро-жёлтый цвет с переливающей нежностью захватывал его всей душой, то сегодня ничего подобного он не ощущал. Наоборот, тоска птицы передалась ему, и оттого стало муторно. Он остро почувствовал, как его захватывает тревога, даже наступление утра, предвещавшего поездку в санаторий, не радовало его.
Идрис встал с постели вяло. Было тихо. К его удивлению, как он ни старался напрягать слух, в квартире не улавливал ни малейшего шороха – ни в комнате, где он спал, ни на кухне, где жена прежде спозаранку позвякивала посудой, ни со двора, Он ощутил, как эта безмолвная тишина всасывает его в себя.
Преодолев это невесомое состояние, Идрис устремился в кухню, стараясь рассеять необъяснимое состояние разговором с женой и годовалым ребёнком. Но их не было ни на кухне, ни в спальной. Не застал он их и во дворе.
– Да что я мотаюсь, как угорелый, – крикнул он и торопливо направился в ванную комнату умываться, видимо, надеясь на магическую целебную силу водных процедур. Протянув руки к мыльнице, которая лежала на тумбочке, он взглядом уловил фотографию неизвестной молодой женщины с невероятно красивой внешностью. Фотография стояла прислоненной к стакану с набором зубных щёток, рядом лежал раскрытый конверт с вложенным в него письмом.
Идрис чуть нагнулся и напряг свое зрение, чтобы угадать, кто же это на фото?
Среди знакомых семьи этой женщины не было. Некоторое время Идрис изучал женщину на фотографии. Ему показалось, к удивлению, что он не в состоянии выдержать столь лукавую и таинственную улыбку незнакомки и потому он отвернулся от её взгляда. Затем взял конверт и извлёк письмо.
«Милый мой, Идрис! Я нахожусь в том состоянии, – читал он осторожно, но с каждой строкой все ускорялось взволнованное его чтение, – когда человек на высшем пределе радости, он затрудняется определить различие между явью и сном. Меня это окрыляет, и я живу той надеждой, что снова могу встретить тебя. Я нахожусь снова на той земле твоего родного края, где мы / помнишь? /прошагали вместе по её тропам не раз. В первый же день, как я только очутилась здесь, снова в санатории, меня страшно одолевала жгучая, не покидающая, навязчивая мысль побежать туда, где стояла наша скамейка, под исполином – плакучей ивой. Помнишь, как мы уединялись с тобой тихими южными вечерами, отдаваясь чувствам радости нашей встречи и прикрытой грустной тоски от мысли о неминуемой разлуке.
Так не отруби же мои крылья надежды, приведшие из столь дальних краев, как перелётную птицу, пробудив в душе моей мечту на свидание с тобой. Появись на миг, и этого мне достаточно. Знай же, я одинока и тоскую о тебе. Не лишай меня радости встречи. Приезжай, жду с нетерпением. Целую, твоя Луиза».
Идрис тоскливо вышел из ванной, направляясь в зал, и уронил на пол прихваченное с конвертом фото, подошёл к дивану и вертел изучающе конверт.
На старательно обследованном конверте он заметил идентичность почерка и отсутствие обратного адреса, кроме замысловатой подписи. Но он удивился тому, что письмо написано ему, хотя адресовано Азинат, его жене. «Ловко подстроено», – злился Идрис, понимая коварство отправителя: если получит он, Идрис, «сенсации» не выйдет, если получит жена, эффект будет неизмеримый. Что ж, так и вышло… Его взволнованное состояние, рассеянный взгляд не уловили самого важного – смысла письма, полученного от неизвестной; адреса и штемпеля отправления не было. Кроме волнистых линий в три параллельных ряда, измазанных чем-то чёрным, ничего не было. Идрис однако понял, что ему не осознать связи между письмом и его самим собой.
Первым делом он, машинально набрав телефон автохозяйства, где работал, попросил срочно подъехать водителя его служебной машины.
Минуты казались очень долгими. Почему-то водитель не ехал. Чего прежде не бывало. Он позвонил повторно. Но диспетчер вежливо сообщил, что машина давно выехала из гаража.
– Да что это такое! Заколдованный день какой-то, - нервничал Идрис, впадая в состояние, в котором трудно бывает что-либо предпринять. Он бросил трубку и взглядом заметил клочок бумаги под сдвинувшимся с места телефоном. На бумаге изливала свою душу уже его жена: «Как ты мог? Твою жизнь уступаю Луизе. Прощай. Азинат».
Она, значит, прочитала письмо, ведь оно было адресовано ей лично. Жена не пожелала объясниться с ним, доказывать. Ушла.
– Чья-то мерзкая рука вложила в конверт коварную месть, адресовав её моей семье, – вспылил Идрис.
– Идрис Магомедович, – ворвался наконец-то в квартиру водитель служебной машины, дыша учащенно, будто с финиша марафонского пробега, – вы извините меня, пришлось изменить маршрут. Только выехал, смотрю, идёт Азинат, ваша жена, в руках большая сумка и ребёнок. Подумал, что она едет в селение, к родителям, если вы уезжаете на курорт. Отвёз её туда мигом. Хмурая она была… хотите – снимите с работы, ей богу не обижусь. Сам понимаю, нарушил порядок, - искренне завершил он свое объяснение. Затем продолжил:
– Знаете, мне в жизни не везло. Всегда из-за женщин страдаю.
Приход водителя Алибека, молодого, интересного парня, вывел Идриса из состояния торможения. Ему становилось легче. Это он почувствовал остро, ещё заметнее ощутил только в это утро, раньше не наблюдал гнетущую силу одиночества.
– Вы что, сегодня все сговорились против меня, – хотел было Идрис сорвать свое зло на нём, чего не проявлялось никогда, но у него не получилось. Наоборот, в душе он был рад и благодарен Алибеку за его приход, за искреннее проявление благородства.
– Идрис Магомедович! То что вы говорите, и в мыслях у меня не было, – оправдываясь, опустил глаза водитель, и его взгляд заметил уроненную Идрисом фотографию. Алибек поднял её и загорелся мальчишеским любопытством:
– Вы что, Идрис Магомедович, тоже увлекаетесь моим хобби – коллекционируете киноактрис? – указал он на приподнятую с пола фотографию, положил её аккуратно на стол.
– Я бы сказал, что она…
Не дав ему договорить, Идрис Магомедович резко встал с дивана схватил фотографию, вцепился в неё оживлённым взглядом и тут же – то ли от радости, то ли от неожиданности спросил:
– Она актриса? Как же я не сообразил? – сконфузился он, заметив свою отсталость в области кинорекламы артистов.
Алибек лишь изумлённо округлил глаза и вместо ответа, как бы подтверждая уже сказанное, с интонацией осведомленного человека продолжил:
– Несмотря на свою притягательную внешность, актёрскими данными не столь уж одарена.
Так, посредственность. Играет стереотипно, без вдохновения…, запрограммированно. На одной красоте далеко не уедешь, – Алибек входил в роль страстного знатока жизни и творчества киноактёров, но его вновь перебил Идрис:
– Дай-ка сюда!
Увидев неровно срезанный нижний край фотографии, с помощью чего, видимо, убрали типографский оттиск о данных актрисы, он только теперь заметил, как старательно подделали подпись: «На память милому, незабвенному Идрису». Он уже понимал суть происшедшего – ловко инсценированного послания и выразил это в мыслях одной фразой: «Месть, вложенная в конверт».
Только теперь Идрис вспомнил недавнее собрание коллектива автохозяйства, где обсуждался и водитель «Камаза» Байрам. Он свысока и агрессивно смотрел на всех выступающих, которые на редкость единодушно обсуждали его беспечность в работе, за «левые» рейсы и требовали ему наказания. Даже водитель-напарник не заступился. Идрис Магомедович, исполнявший обязанности начальника, поддержал мнение коллектива и обещал в течение недели оформить приказ о переводе Байрама слесарем. Эти слова покоробили его. Он злобно, но с улыбкой, пригрозил Идрису после собрания: «Ты ещё пожалеешь об этом. Вспомнишь меня».
– Выходит, она актриса, и ты её по фильмам знаешь, – возвращаясь к разговору с Алибеком, сконфуженно спросил Идрис.
Алибек не успел ответить, как послышался резкий стук в дверь и вошёл Саид, старший брат Азинат, жены Идриса.
– Послушай, где твои? С утра ничего не ел… По-моему, нормальные люди по-человечески отмечают случай поехать в санаторий. Такое ощущение в желудке, будто ветер перекати-поле несёт… Ты можешь что-либо предложить, – выпалил Саид весь запас мыслей. – Хорошо… Отмечать не будем, нам и чаю хватит, – подмигнул Саид Алибеку, будто говоря: «Чего нам робеть, мы же у себя».
– Вот что мне предложили на завтрак. Наподобие десерта. Отведай и ты… Азинат уехала… к матери, – нахмурился Идрис, протягивая фото и письмо с запиской Саиду, который ничего не понял, начал удивлённо изучать черты незнакомки на фотографии и пришёл к выводу, что он её где-то видел или встречал. Затем вспомнил, где-то в командировке посчастливилось увидеть её на киноэкране. Возвращая снимок зятю, Саид иронически заметил:
– Выходит, как я понял, ты хочешь меня закадрить к ней. Так? Я бы не против, да вот возраст, – вздохнул он досадно и сказал уже серьёзно:
– Я ничего не понимаю. Ты можешь объяснить мне? Единственное, что я вижу, это твой удручённый вид, фотку красивой женщины и слышу двусмысленные намёки моего зятя.
– Ты опоздал Саид, усмехнулся Идрис. – Она уже закадрила меня… На, почитай, – предложил он письмо.
Прочитав поэтическое излияние души, Саид понял сложившуюся ситуацию, вынудившую уехать Азинат. На его оживлённом лице вдруг появилась озабоченность и вместе с тем охватило негодование. Это заставило его вскочить с места так резко, что он чуть не свалил стул, на котором сидел.
– Ты, Идрис извини, и пойми меня правильно, – остановился он, раздвинул свои брови и улыбнулся широко, естественно, искренне чувствуя, что опять зарядился оптимизмом уже надолго. – Очень прощу, извини. И представь, перед тобой не шурин, а кто хочешь.
– Я понимаю ситуацию. Однако мне смешно. Очень даже. Кто виноват, что Азинат ушла? Вы оба. Я бы сказал, в первую очередь, ты дорогой. Какой-то или какая-та пройдоха решила поиграть на ваших нервах, а вы устроили семейную драму. Конечно, и я виноват в этом не в меньшей степени. Ты объясни мне, Идрис, мы, достопочтимые мужья, чем-нибудь интересуемся, кроме своей работы? Ты можешь сказать, когда был последний раз в кинотеатре с супругой. То-то. Да и телевизор-то не смотрим по-еловечески. Наши жёны, что видят, кроме кухни? Да-а, отстали мы, браток, по всем направлениям, тупость одолела нас… Ну, а сейчас, дорогой мой, тебе необходимо сконцентрировать свои мысли на поездке в санаторий и направлять их, так сказать, в лечебное русло. Назло всем чертям – езжай.
Саид закончил свой монолог, сел на диван, слегка дотронулся до плеча Идриса и подмигнул по своей привычке, будто подтверждая этим все то, что он сказал, – было бесспорным. Ещё сказал:
– С Азинат я сам разберусь. – А ты, Алибек, как только наступит день приезда Идриса, поезжай, дружок, за Азинат. Пусть встречает семья своего главу. Как сумел отвезти чужую жену без спроса мужа, так сумей и привезти.
Идрис любил своего шурина и дорожил честью его авторитета. Уважал за доброту души. Вот и теперь Саид передал свой оптимизм, что убедило его насчёт поездки в санаторий, несмотря на попытку Байрама воспрепятствовать этому. Да, история с фотографией, смекнул Идрис – это дело рук Байрама.
…На третий день пребывания в санатории Идрис получил телеграмму: «Дорогой, если можешь, прости за все. Я совершила ошибку. Береги себя. Ждём. Азинат».

Газета «Горцы»Спецпроекты

Читайте также