Портреты
Анкета
Перед ним лежал листок анкеты.
Взгляд его беспомощно блуждал.
Что тут думать, право, над ответом?
Не был. Не имел. Не состоял.
Вспоминал по гамбургскому счёту
всё, что было, мучило и жглось.
А в висках стучало обречённо:
«Не пришлось. Не вышло. Не сбылось».
Нищий
Стоит он, молящий о чуде.
Глаза источают беду.
Подайте, пожалуйста, люди,
на водку, на хлеб и еду!
И тянет ладонь через силу,
и тупо взирает вокруг.
Да кто же подаст тебе, милый?
Россия – в лесу этих рук.
Я еду в троллейбусе тёплом.
Луч солнца играет в окне.
Но бьётся, колотится в стёкла:
«Подайте, подайте и мне!
Подайте мне прежние годы,
уплывшие в вечную ночь,
подайте надежды, свободы,
подайте тоску превозмочь!
Подайте опоры, гарантий,
спасенья от избранных каст,
подайте, подайте, подайте...».
Никто. Ничего. Не подаст.
В булочной
Старушка шептала, купюры считала.
Совсем ей немного на хлеб не хватало.
Я быстро ей сунула денежку в руку,
чтоб только не видеть старушечью муку,
и тут же смешалась с толпой магазинной.
Но глянула мельком – и сердце пронзило:
так губы дрожали, и дрожь её била –
ведь я той подачкой её оскорбила!
Как стыд меня жёг, я себя проклинала!
И долго потом её взгляд вспоминала.
Промчалась зима, а за нею и лето.
Я снова иду мимо булочной этой.
Смотрю — у дверей притулилась старушка
в дырявом пальтишке с облезлой опушкой
и жалко на хлеб у прохожих просила:
«За ради Христа... С вами крестная сила...»
Та самая. Встретиться взглядом не смею.
Но что же судьба за год сделала с нею?!
Та нищая гордость и глаз её холод –
всё съел, обглодал унижающий голод.
И голос смиренный в привычных моленьях
уже не умел различить оскорбленья.
В натруженных пальцах тщедушно, неловко
сжимала она, как цветок, сторублёвку.
И, встретившись взглядом, глаза опустила.
Узнала? Прочла мои мысли? Простила?..
Старушка
Как утром выгляну наружу –
опять я вижу ту старушку,
как с палочкой бредёт она.
Труха, почти фантом, химера,
как будто из стиха Бодлера
иль с Брейгелева полотна.
Я подошла не без опаски.
Одна. Читает. Пишет сказки.
Похожа чуточку сама
на сказку древнюю иль притчу
своим сухим обличьем птичьим
старушка, милая весьма.
Её не ждёт ничья опека.
Приметой улицы и века
укутана, как в холода,
и с зонтом при любой погоде
она упорно ходит, ходит,
как ходики, туда – сюда.
Фигурка маленького роста
искривлена, как знак вопроса,
но нет ответа с неба ей.
Судьба чужая манит тайной.
Старушка, гость земли случайный,
прими дань нежности моей.
О бедные чужие бабки,
в платках, повязанных сверх шапки,
одной ногой на свете том!
Предчувствие теснит мне душу:
что, если выглянув наружу,
однажды там не обнаружу
старушки вечной под зонтом?