Серёга
За окном электрички пробегали перелески, луга и пашни, мелькали дачные посёлки и перроны станций. Иван рассеянно смотрел в окно, не замечая прелестей родной природы.
Иван шевелил губами, он разговаривал с Серёгой.
Напротив села девушка и принялась придирчиво рассматривать его с ног до головы. Словно прикидывая – не помешает ли ей такое соседство. Дачница поставила рядом с собой корзину с продуктами и тоже взглянула в окно.
Платформа полустанка осталась позади.
– Извините, вы не курите? – Девушка вывела Ивана из оцепенения своим вопросом.
– Что?
– У вас сигаретки не будет?
– А... – Иван кивнул. – Найдётся! – И он засунул руку в карман. – Возьмите. Я вообще-то люблю «Беломор». Это папиросы, знаете?
– Знаю, – улыбнулась девушка.
– Так вот: друг мой Серёга – он только «Золотое руно» курит. Понимаете? А я, как назло, забыл совсем. Теперь придётся врать, что не встретил нигде.
– Да кругом ларьков же полно, ещё встретите.
– Вы думаете? Ну и хорошо, – сразу успокоился Иван. – Представляете! Мы с Серёгой в одном дворе росли. Дружили, как говорится, с младенческих лет. Вместе играли в снежки, а когда подросли, так и в казаков-разбойников. В одном классе учились. Мои родители на фабрике работали, по сменам. Могли сутками домой не приходить. Тогда либо я у Серёги ночевал, либо он у меня. Его мама – тётя Варя – добрая такая была. Все норовила нас чем-нибудь вкусненьким угостить.
Иван посмотрел на девушку. Та слушала, задумчиво разминая сигарету.
– Я почему про «Золотое руно» вспомнил... – Иван улыбнулся. – Он даже на войне — возьмет сигарету без фильтра, намажет вьетнамской «Звездочкой» и курит. Похоже было по вкусу, особенно в темноте.
– Да, выдумщик ваш Серёга, — засмеялась дачница.
– Это точно, – вслед за ней захохотал Иван, – он такой. А когда подросли – Серёга влюбился в Тоню. Это самая красивая девчонка в нашем дворе была. И даже, наверное, на всей улице. Из-за нее у нас возле гаражей каждый день проходили рыцарские поединки. Но выбрала она, понятное дело, моего друга. Мы даже дружили всегда втроем: всюду вместе. В кино, в зоопарк, на каток.
Серёга учился всегда хорошо. Я помню, каким ударом для него было то, что он в военное училище не поступил. Он военным лётчиком мечтал стать. По зрению не прошел. Мы и в институт поступили все вместе: Серёга, я и Тонечка. В педагогический. После третьего курса я сессию завалил, отпуск академический взял и на военную службу собрался. И Серёга вместе со мной. Не захотел меня бросать одного. Чувствовал, что нелегко мне придётся. Кто же знал, что на нашем пути война капканы расставит.
Мы в армию вместе уходили и в Чечню вместе попали. Нас не неволили, но Серёга рапорт написал, и я за ним. Как же его без присмотра оставлять, он и так из-за меня служить пошёл.
Вместе мы на броне ездили, вместе в окопе мёрзли. Из одного котелка щи хлебали. Да чего греха таить, иногда и одной ложкой по очереди.
Тот бой я помню очень отчетливо. Прищемили мы духов в ущелье. Они, как раненые звери, на нас буром перли. В полный рост, представляете? По горам карабкаются на нас, а у нас уже патроны кончаются. Один пулемётный расчёт: я да Серёга.
По рации нам: «Отходите, отходите!». Не помню, как выбрались тогда. Тащил я Серёгу на плащ-палатке. Он все пить просил. А у меня нога отнимается. Поговорю я с ним, успокою, из фляжки пару глотков дам и опять волоком его тащу. Я даже не сразу понял, что в ногу меня ранило.
Тут Иван постучал пальцем по правой голени.
– Протез, – ответил он на недоуменный взгляд. – Я, главное, говорю этой врачихе: «Что же вы меня каждый год тираните, у меня же нога не вырастет». А она мне: «Фантомные боли, фантомные боли». Я ей говорю: «Доктор, да как вы можете про них знать, коли у вас обе ноги на месте. Это почувствовать надо». Эх, да чего там... – и Иван махнул рукой. – Серёга бы – тот им так бы загнул. Он всегда бойчее был. Полгода мы с ним не виделись. Еду вот... – Иван достал из-под лавки пакет. – Все как полагается: водка, закуска. Только «Золотое руно» осталось по дороге зацепить. Эх, сколько мне ему рассказать надо. Ой, простите, телефон звонит. – И он торопливо полез рукой во внутренний карман.
– Алло, Тонечка! Все хорошо, дорогая. Да, я к Серёге еду. Ну, там видно будет. Наверное, не скоро. Ты же его знаешь. Сейчас как начнет анекдоты травить. Хорошо-хорошо. Много не будем. А Серёнька как? Во дворе бегает? Ну, пока.
– Супруга звонила, – он опять улыбнулся, – волнуется. Она, моя остановка. До свидания. Спасибо вам, заболтал я вас совсем. – И он не спеша поднялся.
– Ничего-ничего... – Девушка задумчиво смотрела на этого странного разговорчивого пассажира, не замечая, что сигарета у нее в руках рассыпалась в прах.
А Иван, опираясь на палку и держа в другой руке пакет, медленно спускался по ступенькам перрона. Затем долго шел по проселочной дороге, полной грудью вдыхая чистый загородный воздух...
На краю кладбища притаились две могилки. Одной Иван поклонился:
– Здрасте, тётя Варя.
А другую плиту из черного мрамора, с которой ему улыбался старый друг, обнял и сказал:
– Привет, Серёга! Как я по тебе соскучился. А «Золотого руна» нигде не встретил. Извини!