Она была нашей первой любовью

Она была настолько красива, что мы даже стеснялись к ней близко подойти. Да и семья ее во многом отличалась от наших своей культурой, образованностью. Но ни Наточка, ни ее родители никогда не ставили себя выше своих соседей. Они были просты в общении, и это вызывало еще большее уважение. Но, несмотря на их простоту, чувствовалось, что наши родители их стеснялись. Каждый вечер из квартиры Наточки раздавались звуки рояля. Это она разучивала новые музыкальные произведения, которые ей задавали в музыкальном училище.

Я очень хотел поближе познакомиться с Наточкой. Но не знал, как это сделать. И вдруг меня осенила неплохая мысль: попросить маму, чтобы она договорилась с Наточкой дать мне несколько уроков игры на фортепиано. «Но ведь ты абсолютно не смыслишь в музыкальном инструменте», — сказала мне мама. «Ничего, она меня быстро научит».

И вот я в комнате Наточки. Я был поражен красотой убранства ее комнаты. В углу стоял блестящий красавец-рояль. Когда она села за инструмент и начала играть, я понял, что мне в этом доме делать нечего. Быть посмешищем в глазах Наточки я не хотел. Она это поняла и обратилась ко мне с просьбой: «Вот ты почти военный (я в то время учился в 10 классе спецшколы), я хожу на спецкурсы связисток, и ты поможешь мне разобраться в различных приборах». Мои друзья, узнав об этом, начали надо мной подшучивать: «Смотрите, наш Аркаша уже стал преподавателем. Правда, у него всего одна ученица, но какая! Да мы бы с такой ученицей занимались бы день и ночь, а он ей какие-то часы уделяет…»

Наступила осень 1940 года, я стал курсантом Харьковского артиллерийского училища противотанковой артиллерии и Наточку стал видеть реже. Когда получил очередную увольнительную, мои родители предложили мне зайти в гости к Наточке. Ее мать встретила меня с заплаканными глазами. Оказывается, Наточка заболела и попала в больницу.

Несколько дней назад она пришла домой и сказала, что зачислена в состав одной воинской части в качестве радиотелеграфистки и они отправляются на учение. В Европе уже давно шла война. Гитлер занимал одно государство за другим. На нашей границе тоже было неспокойно. Я понимал состояние матери. А вскоре узнал, что родителей Наточки как врачей-хирургов призвали в армию…

Только 23 августа 1943 года после освобождения Харькова, то есть через два года после начала войны, я узнал, что Наточка и ее родители погибли на фронте. Я никак не мог себе представить Наточку — это хрупкое божественное создание, сидящей где-то в окопе за рацией и передающей данные разведки.

Да, Наточки уже давно нет в живых, нет и моих друзей, которые были влюблены в нее, они погибли на полях сражений. Но Наточка продолжает жить в моем сердце и в сердцах тех людей, которые приходят поклониться братским могилам. Значит, такие, как Наточка, не умирают.