Дотянуться до гениев, или Как понять оперу

Предваряла премьеру встреча со зрителями режиссера-постановщика Ляйсан Сафаргуловой. Сегодня она главный режиссер Севастопольского государственного театра оперы и балета. Первое её образование – музыкальное. Ляйсан пианистка, а уже в Уфимской академии искусства получила профессию актрисы. Когда работала в оперном театре помощником режиссера, поняла, что надо учиться дальше. Выпускница факультета музыкального театра ГИТИСа, она стала успешным оперным режиссером. В ее активе первая премия и главный приз медиа-жюри IV Международного конкурса молодых оперных режиссёров «Нано-Опера», победа в конкурсе молодых режиссёров и театральных художников для участия в премьерной постановке оперы «Богема» Джакомо Пуччини на сцене театра «Геликон-опера», приз зрительских симпатий в номинации «Фаворит» на IX Национальной оперной премии «Онегин». А одна из постановок получила 8 номинаций на премию «Золотая маска».

Со своими зрителями Ляйсан Сафаргулова говорила о жанре, который многие еще считают элитарным, недоступным большинству, но на деле всё не так. Опера – вполне современное и очень интересное певческое искусство, и ставить оперу можно очень по-разному: здесь так же, как и в драматическом театре, абсолютно не исключаются новые театральные веяния и тенденции. Тем, кто плохо знаком с оперой, надо принять условности этого жанра. И как только зритель согласится с фактом, что персонажи историй, рассказанных со сцены, общаются пением, то всё сразу становится на свои места.

В опере эмоции вывернуты на максимум, она всегда возвышает, в ней всё выпукло и прозрачно, без полутонов. Неопытным слушателям оркестр может стать подсказкой, ключом к пониманию проживаемых на сцене чувств, когда он буквально подсвечивает смысл спетых героями фраз. Вот ведь как бывает: героиня говорит о своей нелюбви к герою, а в оркестре звучат скрипки – значит, перед нами чисто любовная история. И что интересно, музыкальные инструменты, оказывается, имеют свой характер и «амплуа», выражают вполне определённые, им характерные эмоции.

– Конечно, сложно это назвать амплуа, – поправляет меня режиссер, – но в ГИТИСе у нас был предмет – анализ музыкальной драматургии, где подробнейшим образом идет работа с партитурой. Да, действительно, некоторые инструменты как тембр голоса. Почему тенор чаще всего бывает героем-любовником в оперных произведениях? Нет практически ни одной оперы, за редким исключением, где низкий мужской голос, бас, был бы главным лирическим героем. Чаще всего низкий голос – это в основном либо отцы, либо злодеи, ну и всяческие колдуны и маги, вожди и старейшины. Баритоны – это какая-то противоборствующая сила, отрицательные персонажи. С женскими голосами так же. Вот и у инструмента есть тембр, зачастую ассоциирующийся с определенными чувствами и эмоциями. Скрипка с ее нежным, щемящим звучанием – любовь, виолончель, у которой насыщенный, мясистый звук, – страсть. Но надо слушать оркестр, именно он и есть тот нерв, та суть, что прежде всего проникает в сердце зрителя.

Ляйсан рассказала о том, как отличаются текст Пушкина и музыка Чайковского в передаче характеров героев произведения. Если у Пушкина Татьяна лиричная, тихая, то у Чайковского она одержима своей страстью, порывиста и смела – так звучит оркестр в письме Татьяны Онегину. Ленский Пушкина немного ребёнок, у Чайковского же он созревший мужчина, способный принять судьбоносное решение о дуэли. А может ли оперный режиссер отойти от либретто, как это делают режиссеры драматического театра, меняя литературный материал порой до неузнаваемости?

– Конечно же, музыкально и стихотворно я туда ничего не привнесла, – говорит Сафаргулова. – В 90 % случаев оперные режиссеры идут по первоисточнику, за редким исключением внося какие-то свои нюансы. Мы полностью шли по написанному произведению. Другое дело, что можно вложить в музыкальный материал свое видение – с разной интонацией спеть, построить разные мизансцены, отчего появляются разные решения образов Онегина, Татьяны и других персонажей. Поэтому, да, это, конечно же, авторская интерпретация, но она никак не противоречит первоисточнику. Вообще переносы во времени в современность редко, но имеют место в современном оперном театре, но, думаю, это никак не помогает зрителю понять, что происходит с героями. В театре самое важное чувства, эмоции и взаимоотношения, а не то, например, в каких они костюмах.

Партию Ленского в дагестанской постановке «Евгения Онегина» исполнил Сергей Абабкин, выпускник Санкт-Петербургской консерватории им. Н. А. Римского-Корсакова, финалист престижных конкурсов в Италии. Стажировался и участвовал в постановках Академии театра «Ла Скала». С 2021 года он солист московского театра «Геликон-опера». Нам, зрителям, безусловно, интересно услышать новые голоса, как и посмотреть на работу сторонних режиссёров. Но всё же любопытно было узнать, почему приглашен солист именно на роль Ленского.

– Такая практика распространена во всех театрах, тем более в региональных. Во-первых, реклама, потому что для зрителя это что-то новое, новое вливание. Во-вторых, всегда хорошая встряска для уже состоявшегося коллектива: приезжает новый человек со своим видением, с определённым уровнем мастерства, и часто труппы начинают под него как-то подтягиваться, больше включаться. Так как теноры – это всегда штучный товар в любом театре, потому было решено пригласить на премьеру вокалиста на партию Ленского. Но в Дагестанском оперном театре есть и свой замечательный тенор – Салман Абасов. Он будет петь Ленского в дальнейшем.

Два премьерных показа «Евгения Онегина» прошли с аншлагом. Интерес к оперному искусству у дагестанской публики только растёт. Напрасны были опасения творческого коллектива и околотворческой среды о невостребованности этого жанра здесь, в Дагестане.

– Спустя две премьеры, спустя два аншлага можно точно сказать, что дагестанский зритель готов к опере. В театре же пока со сложностями. Театр молодой, не всё еще поставлено на поток, где-то приходилось быть как будто бы даже первооткрывателем. Но театр справился. Результат говорит сам за себя, – отзывается о работе с труппой режиссер.

История любви, страсти, ревности и ошибок всегда актуальна. Гений слова Пушкина и музыкальный гений Чайковского сошлись, чтобы многие поколения переживали вновь и вновь чувства, вложенные в одно из самых значимых мировых музыкальных произведений. А может быть, для кого-то «Евгений Онегин» учебник жизни?

– Думаю, театр – это не тот институт, который должен морализировать или учить нас быть какими-то, – так говорит об этом Ляйсан. – Он может лишь подсказать, какими мы можем быть. А еще научить нас думать, чувствовать, читать и смотреть, повышать свой культурный, духовный уровень. Театр – проводник между зрителем искусства и самим искусством. Мы можем сделать из него фастфуд, а можем сделать мишленовское блюдо, чтобы зрители поняли, что театр больше, крупнее, величественнее, чем наша жизнь. Мы не должны опускать до себя гениев, мы должны тянуться до них и тянуть своего зрителя.