Оранжевый смех

1

Владимир Алексеевич услышал вдруг знакомый, приятный посвист.

Сначала не понял, откуда это раздается. Распахнул окно и удивился: совсем близко, в саду на дереве сидела с ярко-красной грудкой малиновка. Великолепна была её тонкая задушевная трель…

Он очень любил птичек. Когда-то в юности до войны довелось ему пожить с дядей, который был лесником в охотоведческом угодье.

На фоне начинающего вечереть неба красивое оперение птички восхитительно отливалось разными цветами радуги.

И он вдруг вспомнил: в конце марта 1945 года в Польше вот также чудесно пела малиновка. Это было в минуты затишья под городом Гданьском перед новым сражением.

Прошедший бой был невероятно тяжелым. Немцы упорно сопротивлялись. Оборону противника сломать не удалось. Наступила кратковременная передышка. И вдруг это волшебное пение. Владимир был очарован.

Он тогда пополз по-пластунски, сквозь обожженную траву поближе туда, где переливчато трезвонила малиновка. Сделал это без разрешения командира. Но ему повезло. Капитан был своим человеком в роте.

Дружил одинаково и с рядовыми, и с офицерами. И Владимир отделался тогда лишь выговором.

Он взволнованно сказал тогда своему другу ефрейтору Эдуарду:

– Скоро, наверное, война закончится. Думаю, тогда всё будет хорошо. Заживём по-новому…

– Конечно, – согласился весельчак Эдуард. – И я буду танцевать на твоей свадьбе, а потом на своей.

Это был замечательный друг. Но, к большому сожалению, ему не довелось дожить до окончания войны. Спустя неделю их разведка в составе шести человек наткнулась на взвод власовцев в глухой роще. И Эдик погиб. Власовец выстрелил ему сзади в голову, и пуля вылетела через глаз. Владимир тогда плакал от отчаяния и бессилия. Ведь почти всю войну вместе прошли.

2

В коридоре загромыхало: это пришел внук Кирилл.

Владимир Алексеевич чертыхнулся. Все-таки некстати внук оборвал его щемящие душу воспоминания.

– Дедушка, ты дома? – раздался полупьяный голос взрослого внука.

Владимир Алексеевич выглянул в коридор. Парень сидел на узкой скособоченной лавочке у стены и, раскачиваясь, что-то бормотал под нос.

– Что с тобой?

Кирилл с трудом поднял голову.

– Я выпил…

Владимир Алексеевич нахмурился.

– Опять из-за девчонки. В руках не можешь себя держать.

Парень кивнул:

– Из-за неё.

Дед опустился рядом.

– Ну что за молодежь! Чуть что не так, слюни распускаем. Вот мы в свое время…

Внук замотал головой.

– Слышал уже. И воевали, и любили по-настоящему.

– Так и было, – строго заметил дед. – Не то, что ныне. Не живете, а прожигаете жизнь.

– Кто прожигает?

– А вот хотя бы ты.

– Не говори так.

– Но ведь это правда. Мда… не воспитывал тебя отец.

Внук кивнул:

– Верно. Он другую женщину встретил.

– Вот, вот. Все из-за этой пресловутой любви. А дочь моя в чем виновата? Настрадалась бедная. А ведь ему уже под пятьдесят.

Кирилл всколыхнулся.

– Не ругай его! У него своя жизнь. Но он хороший…

– Для кого он хороший?

– Неважно.

– Для себя и для этой новой…тьфу…

Владимир Алексеевич поднялся со скамьи и снова подошел к раскрытому окну, пытаясь вновь разглядеть птичку. Но тщетно: ее уже не было.

Кирилл прошёл неуверенными кривыми шагами к буфетной стойке:

– Пожевать что-нибудь есть, дед?

– Картошка жареная.

Владимир Алексеевич поставил на стол сковороду.

Внук поморщился.

– А больше ничего?

Вместо ответа дедушка спросил:

– К матери сегодня заходил?

– Нет.

– И вчера не был, и позавчера ты не был.

– Отстань, дед.

Кирилл неожиданно направился к выходу.

– Куда?

– У меня дела есть.

Владимир Алексеевич вздохнул. Никак не поддавался воспитанию внучок. А, может, и поздно воспитывать? Мальчишке уже двадцать два стукнуло. Упустили что-то его родители в своё время.

С матерью Кирилл не всегда находил общий язык. Поэтому и приезжал к деду на дачу с ночевкой. Уже несколько дней подряд являлся пьяным.

Одна отрада была для Владимира Алексеевича – это младшая внучка. Он прекрасно видел, как восьмилетняя Таня скучает по своему отцу. И он – дедушка старался ей заменить его. Покупал сладости, ходил с ней в кино, интересовался её учебой в школе.

Один раз она, глядя на него исподлобья, спросила:

– Дедушка, а папа скоро вернется?

Защемило у него внутри. Но ответил честно:

– Не знаю, внученька. Может, вернется, а может и нет.

А вечером Танечка плакала. Грустно было ей без папы. Сжалось сердце у Владимира Алексеевича от обиды за внучку. Дал обещание себе, что пока жив, никому не позволит обидеть её.

3

Кирилл явился снова пьяный.

И тогда не выдержал Владимир Алексеевич.

Можно, конечно, иногда и выпить, но ведь не до такой степени. Взял он внука за грудки и затряс.

– Что ты, в самом деле! Когда перестанешь безобразничать?

Внук сердито засопел:

– Отпусти…

– Отвечай! Смотри в глаза!

– Да иди ты, – Кирилл резким движением оттолкнул деда и рванулся к выходу.

Владимир Алексеевич попытался остановить парня, но не тут-то было. Тогда он громко вслед крикнул:

– Подожди, давай поговорим!

– Не хочу.

– Вернись, кому сказал!

– Я к другу. У него сегодня останусь.

***

Другом Кирилла был его бывший одноклассник Андрей. Он работал в цирке иллюзионистом. После девятого класса убежал в шапито, с тех пор и выступал там. Потом в родном городе открыли свой цирк, и он перешел туда.

Кирилл хотел, как и его друг, тоже работать в цирке.

На сегодняшнее выступление он не успел. Представление артистов уже началось. Он покрутился недалеко, потом обратился к охраннику:

– Пропустите! Здесь друг мой выступает Андрей Грибачев. Знаешь, какой он фокусник? Настоящий маг. Умеет невероятные вещи делать.

Круглый, плотный охранник равнодушным взглядом окинул Кирилла и важно заметил:

– Вообще-то я цирк не люблю.

Огромное сожаление выразилось на лице Кирилла.

– И зря. Пропустите?

– Без билета не могу.

– Но у меня нет денег, – честно признался парень.

– Тогда, как говорится, отдыхай.

Кирилл понял, что в помещение ему не попасть, и, горестно вздохнув, стал терпеливо дожидаться окончания представления. Однако через некоторое время охранник сам подошел к нему и почему–то шепотом сказал:

– Сейчас антракт. Проходи быстро и снова обратно. Понял?

– Угу.

И Кирилл тут же скрылся в помещении. Андрей только готовился к выступлению. Друзья тепло поздоровались.

– Тут один мордоворот пропускать меня не хотел, – пожаловался Кирилл.

– Так это же Сашка, лучший охранник, – заметил Андрей.

– Ну, уж и лучший.

– Так и есть. Он три дня назад двух девчонок пропустил без билетов. Так ему влетело.

– Понятно. Сказал, чтобы я обратно вышел.

– Ерунда. Ничего не будет.

Андрей надел костюм иллюзиониста и взял в руки большой баул с атрибутами для своего номера:

– Сейчас антракт закончится – и мой выход. Ты посиди. Мое выступление длится всего полчаса.

4

По дороге, прежде чем вернуться домой, друзья зашли в пивную.

Кирилл, с наслаждением отхлебывая из кружки холодное пиво, сказал:

– Спасибо, что угостил. А то у меня ни сантима в кармане.

– Что совсем ничего?

– Я мог бы попросить у деда. Но неудобно. Сколько можно. Да и не в ладах я с ним сейчас.

– Могу помочь.

– Правда? Спасибо.

Андрей внимательно взглянул на друга.

– Слушай, что-то ты плохо выглядишь. Даже как будто похудел.

Кирилл вздохнул:

– Невезуха у меня. Полина то ли в шутку, то ли всерьез, кажется, в другого влюбилась.

– Не может быть.

– Так и есть. Клянусь, я убью его. Я сделаю это.

– Не дури!

Помолчали. Потом Андрей сказал:

– Не расстраивайся. Финансами поддержу. Завалишь её подарками, и снова будет твоя.

– Не в этом дело.

– А в чем?

Кирилл от злости так хлопнул кулаком по столу, что даже пиво в кружке расплескалось.

– Надо этого гаденыша проучить. Понимаешь? Да вот не знаю как. Ничего не подскажешь?

Андрей пожал плечами:

– Даже не знаю. Хотя впрочем, есть среди моих фокусов один номер, который называется «Оранжевый смех».

– И что?

– Отличный номер. Надеваешь специальную маску, потом подносишь зажженную спичку ко рту и начинаешь смеяться.

– Зачем?

– Ну, номер такой. Лица не видно, а изо рта, пока смеешься, выходит как бы огонь.

Кирилл удивился.

– Ты это серьезно?

– Да, – кивнул Андрей. – Самый убойный номер. Я на этом представлении зарабатываю неплохие деньги. А знаешь, кто меня научил?

– Кто?

– Сашка.

– Охранник?

– Ну. Он в десанте служил. Когда, говорит, прыгали из самолета, им в одно время выдавали такие, знаешь ли, маски от переохлаждения. А с огнем он сам придумал.

– Здорово! Покажешь?

– Договорились. Я напишу тебе на бумаге. Но, смотри, больше никому, ни слова.

– Понял. Всё будет в норме.

Кирилл от удовольствия потер руки.

– Теперь я этому гаду устрою хорошую жизнь. Точно от страха помрет.

Андрей поднес палец к губам.

– Тише. Смотри там, не слишком… мало ли что.

Кирилл поспешил успокоить.

– Будет полный ажур. Только слегка напугаю, чтобы не очень из себя выделывался. Когда начнем обучение?

Андрей помолчал, что-то высчитывая в уме, и сказал:

– Через несколько дней у меня выходные. Тогда и покажу всё. Тут главное внимательность, и не будет проблем.

5

Владимир Алексеевич был серьезно обеспокоен отсутствием внука. Его не было уже вторые сутки. Решил поехать к дочери и узнать: может, там Кирилл? Было как раз воскресенье, и он знал, что Вероника будет дома. Однако дочка была тоже удивлена.

– Не было. Я думала, он у тебя на даче.

– Ушёл стервец, – вздохнул Владимир Алексеевич. – Стал я ругать его. Вот он и обиделся, наверное.

В это время из кухни вышла маленькая Таня и спросила:

– Кто обиделся, дедушка?

Владимир Алексеевич погладил внучку по голове.

– Никто. Тебе это не надо знать.

А Вероника всплеснула руками.

– Где же его искать?

Владимир Алексеевич в сердцах зло бросил:

– А нигде. Будет жив, вернется.

Вероника всплакнула.

– Да как же так!

– А вот так.

В это время Танечка вновь подошла к деду:

– Пойдем, пожалуйста, гулять!

– Конечно. Прямо сейчас и пойдем.

***

В парке Владимир Алексеевич встретил Арнольда Исидоровича. Они поздоровались и присели на скамеечку.

Арнольд Исидорович негромко спросил:

– Ну что, пропустим по маленькой? Давай у меня что ли?

Владимир Алексеевич отрицательно покачал головой.

– Не сейчас. Как видишь, я не один.

– Понимаю. Я возьму и буду у себя. Приходи обязательно.

Посидели еще немного, потом Танечка потащила деда покупать ей мороженое, а Арнольд Исидорович попрощался и пошел домой.

Они не то, что были друзьями, а просто хорошими знакомыми. Были ровесниками и поэтому Владимир Алексеевич, когда приезжал к дочери, то иногда захаживал к Арнольду Исидоровичу. Они выпивали и немного беседовали.

Но дольше часа Владимир Алексеевич у него не задерживался. Смущало его то, что этот человек бывал часто молчалив.

Сам же, как правило, и предлагал выпить. Но потом практически не разговаривал. А Владимир Алексеевич наоборот: много рассказывал о себе. О том, как воевал, сколько нелегких испытаний прошел на фронте.

– А тебе где довелось повоевать? – спросил как-то его Владимир Алексеевич.

Арнольд Исидорович посмотрел внимательно на собеседника и нехотя сказал:

– Да не довелось. Не призвали. Нога с молодости шибко беспокоит.

– В тылу значит трудился.

– Да, на танковом заводе.

Владимир Алексеевич поднял стакан.

– Давай выпьем за тех, кто на фронте воевал, и за тех, кто в тылу победу обеспечивал.

Хозяин квартиры молча кивнул. Потом также молча продолжал сидеть, уставившись в одну точку. Владимир Алексеевич всегда удивлялся этому факту. Нет, не мог он до конца понять человека, который всё время молчит. Вот и сейчас, выйдя на улицу, про себя громко усмехался:

– Какой странный. Три слова скажет и молчит как сыч. Нет и жены у него… Мда… ну и человек, язви его в душу.

Вечером Владимир Алексеевич сказал дочери:

– Будем надеяться, что Кирилл сегодня вернется. Если придет к тебе, позвони.

– А если не придет? – с волнением спросила дочь.

– Не придет, тогда сообщим в милицию, – жестко объявил он и, простившись с внучкой, засобирался на дачу.

6

Кирилл явился далеко за полночь. Стучаться ему долго не пришлось. Владимир Алексеевич ещё не спал. Внук шутливо поднял обе руки и воскликнул:

– Сдаюсь, дед, не ругай! Я тебе за это по секрету покажу одну удивительную вещицу.

– Какую вещицу? Ты к матери заходил?

Владимир Алексеевич был сердит. Даже думал в какой-то момент залепить внуку приличную оплеуху. Но то, что парень был трезвый, его немного удивило и успокоило.

Однако повторил:

– К матери заходил?

– Был, – кивнул Кирилл. – Сказал, что поеду к тебе.

– И где пропадал?

– Я же говорил, что у друга был. Смотри дед, покажу тебе одну удивительную маску.

– А что такой веселый?

Кирилл заулыбался.

– Полина вернулась. Понимаешь, она любит меня. А к этому чудику уходила, оказывается, чтобы просто позлить меня.

– Поздравляю, – усмехнулся дед.

– Спасибо. Ну, вот послушай. Это волшебная маска. Надеваешь и лица не видно. Подносишь спичку, и, пока ты смеёшься, изо рта огонь выходит…

– Как у дракона что ли? – полушутливо поинтересовался дед.

Кирилл рассмеялся:

– Почти. Правда, круто. Номер называется «Оранжевый смех». Вот тут у меня на листочке всё записано, как и что надо делать.

Владимир Алексеевич равнодушно покрутил маску в руках и сказал:

– Ерунда какая-то.

– Нет, не ерунда, – осклабился Кирилл. – Ты ведь такого еще не видел.

– Но и кто тебе это дал?

– Андрей. Отличный артист.

Дед пожевал губами.

– Выбрось. И, смотри, больше не напивайся.

– Хорошо, – согласился внук. – Но маску все-таки не выброшу.

7

И, действительно, Кирилл стал немного другим. Не грубил уже деду. Правда, и не слушался особо. Владимир Алексеевич все усмехался. Что поделаешь: молодежь есть молодежь. Наверное, и сами они были не лучше.

Но все-таки надо поехать к Веронике и поговорить насчет парня. Необходимо определить его куда-нибудь. Учебу бросил сорванец, и с работой у него не ладится. Так дело не пойдет. Вот циркачом мечтает быть.

Вероника как обычно всплеснула руками.

– Даже не знаю, что делать.

– Ну, вот что, – сказал он. – Придет, тогда и поговорим. Неплохо узнать бы, что он конкретно хочет. А сейчас мы с Танечкой пойдем, погуляем.

– Погуляем, погуляем, – радостно запрыгала девочка.

Дед и внучка вышли из подъезда и пошли через парк в сторону газетного киоска.

Владимир Алексеевич каждый раз в субботу, когда приезжал к дочери, покупал, как правило, городскую газету. И сейчас сделал то же самое. Обычно здесь он и встречал своего давнего знакомого Арнольда Исидоровича. Но на этот раз его что-то не было. Подумал: не заболел ли? Решил, что заглянет к нему позже.

– Дедушка, ты как всегда будешь читать газету? – недовольным голосом спросила внучка.

Он, присаживаясь на скамейку, вынужден был признаться:

– Немного. Ты побегай пока недалеко.

Развернул газету и сразу удивился: на второй странице крупным планом был дан портрет Арнольда Исидоровича, а внизу небольшой текст:

«Три дня назад в отделение милиции явился местный житель, который признался в том, что во время войны был власовцем. Он много лет хранил молчание и только теперь решил рассказать всю правду. Пока ему запрещено выезжать из города. Однако в милиции заявили, что, скорее всего, этот гражданин будет помилован».

Не поверил прочитанному. Еще раз пробежался глазами. Не может быть. Снял очки, протер тщательно платочком и снова медленно и внимательно стал вчитываться. Неужели это Арнольд Исидорович? Так и есть. Вот и знакомая глубокая морщина над узким лбом, впалые щеки и обвисший двойной подбородок. Ах, негодяй! На танковом заводе трудился…

Владимир Алексеевич сидел неподвижно, как парализованный, словно все его суставы сразу вдруг онемели. Он верил тому, что написано в газете и одновременно не верил. Никак этот факт не хотел умещаться у него в сознании. Вот он, фашистский прихвостень, оказывается, был совсем рядом. Более того, водку вместе пили.

Владимир Алексеевич не заметил, как внучка подошла.

– Деда, ты уже прочитал газету?

Он словно очнулся от глубокого сна.

– Да, пойдем домой.

Как только он перешагнул порог, Вероника спросила:

– Что бледный такой?

Он газету ей в руки дал.

– Погляди что тут.

Она кивнула.

– Знаю, отец. Сегодня утром по местному каналу передавали. Не хотела тебя огорчать.

Он сердито буркнул:

– А разве я не узнал бы?

И не стал больше ничего говорить. Забыл и о том, что хотел поговорить с дочерью насчет Кирилла. Молча засобирался к себе.

Вероника попросила:

– Не надо так переживать. Чаю хоть выпей.

Он только рукой махнул.

– Какой там чай! Поеду к себе, отдохну.

8

Однако отдыха не получилось. Всю ночь не спал.

Вспоминая о заметке в газете, про себя то и дело восклицал: «Ах, гаденыш, иуда проклятый»!…

Утром поехал в город. Захотелось взглянуть человеку в глаза, который много лет хоронился под видом честного труженика.

Когда вышел из автобуса, то пошел сразу в парк. Подумал, может, здесь этот предатель. Поискал глазами: так оно и есть. Арнольд Исидорович сидел на скамейке к нему спиной. Владимиру Алексеевичу хорошо был виден его старый вылинявший синий берет. Он обошел скамейку и подошел ближе. Их взгляды встретились.

Арнольд Исидорович глядел с чувством некоторой пугливости или даже страха. Как будто хотел что-то сказать и одновременно не мог.

По его виноватому, бегающему взору Владимир Алексеевич всё понял. Он развернулся, чтобы уйти, и тут до его плеча слегка дотронулись. На него глядели бегающие глаза Арнольда Исидоровича. Губы чуть слышно прошептали:

– Ты заходи… Я тебе всё объясню.

Владимир Алексеевич брезгливо отбросил его руку с плеча и со злостью процедил ему в лицо:

– Иуда.

И заторопился. Не стал даже заходить к Веронике, а сразу поехал к себе.

***

Он прилег на кровать и попытался уснуть. Но всё было тщетно. Едва прикрыл глаза, и тут же ему привиделся его фронтовой друг Эдуард. Ведь его тоже убил власовец. Подло, выстрелил в затылок. И не видел больше Эдик ясного неба и не услышал чудесной песенки малиновки. А ведь толковый парень был. И до победы оставалось рукой подать. А этот гад живет, как ни в чем не бывало. Где же справедливость? Он заскрипел зубами.

Зазвонил телефон. Это была дочка.

– Папа, ты за Кирилла не беспокойся. Был у меня и сказал, что живет сейчас у Полины. Ты слышишь?

– Слышу, – глухо проговорил он.

– Папа, ты не болен?

– Нет.

Он вновь прилег. И тут случайно обратил внимание на маску, которую когда-то приносил Кирилл. Мысли в голове кипели. Не мог унять никак клокочущую внутри злобу на предателя.

«Надо его убить, – мелькнуло в голове. – Ради Эдуарда, ради справедливости. Иначе как дальше жить».

Сначала мысль была неопределенной, не совсем ясной что ли. Но потом всё больше и больше стала приобретать четкие реальные очертания.

9

Во время войны Владимиру Алексеевичу немало приходилось убивать врагов. Но тогда была война. А сейчас мирное время.

И если он убьет его, могут посадить в тюрьму. Однако он этого не боялся. Но опять-таки, как посмотреть в глаза внучке? Что ей сказать? Её дедушка и вдруг убийца… И потом: как она будет без него? Ещё маленькая. Нет, никак не хотел Владимир Алексеевич делать больно любимой внучке. Но покоя тоже не находил. Поздно вечером явился Кирилл. Был удивлен, посмотрев на деда. Куда делись его словоохотливость и бодрость духа. Да и наставлений что-то никаких не делает.

– Дед, я буду у Полины жить, – сказал он, думая, что удивит дедушку.

– Угу, – кивнул дед.

– Ты как смотришь?

– Нормально.

– Больше ничего не скажешь?

Владимир Алексеевич поднял на внука усталый взгляд.

– Вам, молодым, лучше знать.

Вот и весь диалог. Странный какой-то. Никогда внук деда таким не видел.

Прошло два дня. Владимир Алексеевич как будто заболел. И болезнь эта называлась беспокойством души.

Он подошел к окну: не сидит ли опять на ветке птичка? И снова наткнулся на маску, которая лежала на табурете. Взял да и надел себе на лицо. Когда снял, усмехнулся: как противогаз, только дышать гораздо легче. Вспомнил слова внука: лица не видно, подносишь спичку, и как будто изо рта выходит огонь. Мда… удивительная штука, согласился он, наконец, про себя. Вот тебе и оранжевый смех. Самое главное, что не видно лица. Это было для него важно.

И стал Владимир Алексеевич тренироваться с маской: надевал, снимал и подносил ко рту спичку. Сначала не очень получалось. Внимательно прочитал записанную на бумажке инструкцию. И фокус удался. Это его обрадовало буквально как мальчишку.

Теперь надо только выбрать день.

10

Утром пошел в хозяйственный магазин. Молодой мужчина за прилавком равнодушно осведомился.

– Вам что, дедушка?

Владимир Алексеевич внимательно оглядел прилавок и, вытянув длинную жилистую руку в сторону парадно выставленных охотничьих ножей, сказал:

– Мне вон тот с длинным лезвием.

Мужчина удовлетворенно хмыкнул:

– Отличный нож. На охоту что ли собрались?

Владимир Алексеевич в ответ серьезно заметил.

– Да, пора уже.

– И что, опасный зверь? – любопытствовал продавец.

– Очень, – живо подтвердил дед. – Такой, что даже слов нет.

– Ну, желаю успеха.

Дома еще раз осмотрел нож. Даже пощупал, вроде как проверяя на прочность. И остался доволен покупкой.

***

Утро выдалось пасмурным, накрапывал крупный весенний дождик. Владимир Алексеевич усмехнулся: погода как по заказу.

Когда прибыл в город, постоял около знакомого дома в задумчивости. Потом решительно направился в сторону подъезда. Неторопливо поднялся на пятый этаж. Вот справа и его квартира. Вынул из пакета маску, надел на лицо, переложил нож в правый карман, толкнул двери. Они оказались не запертыми.

Арнольд Исидорович был на кухне. Пил водку. Неизвестно, то ли с горя, то ли с радости, что его так и не арестовали.

Владимир Алексеевич поднес руку с зажженной спичкой ко рту: тут же вырвались бледные языки пламени. Это сильно ошеломило Арнольда Исидоровича. Подняв перед собой руки, он испуганно отпрянул назад. Но так как кухня была маленькой, то почти сразу прилип к стене.

Владимир Алексеевич воспользовался этим замешательством. Быстро вынул из кармана нож, и, сделав большое усилие, нанес сильный удар своему бывшему знакомому в шею. Арнольд Исидорович хотел крикнуть, но не успел, лишь громко захрипел, пытаясь поймать открытым ртом воздух.

Несколько секунд с презрением глядел Владимир Алексеевич на то, как, обливаясь кровью, в предсмертных муках корчится тело предателя.

Перед уходом с ненавистью выдохнул:

– Подыхай, проклятый…

И торопливо вышел из квартиры.