Остаться в памяти народа

Приглашенные поэты до начала вечера шумно разговаривали, шутили, смеялись. Один из них был богатырского телосложения, красивый, таким представляла та женщина Атабаева – автора мужественных, страстных любовных песен. Другой гость рассказывал что-то, видимо, очень остроумное, все дружно смеялись. А может быть, это он Магомед Атабаев, подумала женщина, ведь у него столько забавных и колких стихотворений. Был среди гостей и прирожденный оратор – та женщина полагала, что автор замечательных патриотических стихов должен быть и замечательным их чтецом, да и вообще общительным, разговорчивым человеком – может быть, тот гость и есть Атабаев?

Начался вечер, стали представлять гостей. Когда ведущий назвал фамилию Атабаева, из заднего ряда как-то неловко привстал внешне особо не примечательный, щуплый человек, будто чего-то стесняясь, поклонился и сел. Женщина удивленно, по-крестьянски простодушно, даже несколько разочарованно проговорила: «У-я, это он, что ли, Атабаев?»

На вечере артисты читали стихи, пели песни, в том числе на стихи Атабаева. Женщина была в восторге от произведений своего кумира и в конце вечера непроизвольно воскликнула: «Так он же, оказывается, нарт (богатырь)!»

… Во мне как в фольклористе, возможно, в какой-то мере сказывается и моя профессиональная деятельность, когда я стремлюсь оценить творчество того или иного поэта: нередко обращаю особое внимание на то, стихи какого поэта чаще становятся народными песнями, ведь песня – лучший показатель народного признания.

Вспоминаю, как была встречена первая книжка Магомеда Атабаева «В поисках». Обыграю её название: в поисках книги «В поисках» читатели ходили и в книжные магазины – книга моментально была раскуплена, и в библиотеки – она оказывалась на руках, брали почитать друг у друга, книга была зачитана чуть ли не до дыр. Один экземпляр такой потрепанной книги я храню у себя – как память о тех годах первоначального всеобщего увлечения поэзией М.Атабаева, а теперь, увы, и как память о нем.

Поэт постигал душой и умом безграничность человеческой жизни, нашей дагестанской неоднозначной действительности, неустанно совершенствовал свой талант и поэтическое мастерство. В итоге им написано более 30 книг, причем самого различного жанра, разного типа: это и сборники его стихов и поэм, и переводы (С. Михалкова «Я поехал на Кавказ», Р. Гамзатова «Мой Дагестан»,

Т. Зумакуловой «Братья мои», П. Ершова «Конек-горбунок» и совместно с А. Кандауровым «Коран» и др.), и проникнутые гордостью и горечью книги о Герое России Абдулхакиме Исмаилове, о профессоре Абдурагиме Кандаурове, о видном общественном и политическом деятеле Данияле Апашеве, и сборник статей о Ирчи Казаке, и работа по редактированию журнала «Тангчолпан». В Москве изданы его произведения в переводе на русский язык. Однако, надо сказать, что переводческий «ключ» к его стихам еще не найден, что, видимо, обусловлено прежде всего трудностью адекватной передачи на другом языке произведений, которые зиждутся на глубоко национальных, зачастую специфических традициях, на живом народном языке, что характерно произведениям М. Атабаева.

Драматургических произведений Атабаев создал немного, но каждое из них становилось значительным явлением как в драматургии кумыков, так и в их сценическом воплощении. Так, спектакль «Золотой гусь», поставленный И. Казиевым на сцене Кумыкского государственного музыкально-драматического театра им. А.-П. Салаватова, проходил с аншлагом. И дело не только в остроумной и едкой сатире, пронизывающей спектакль и великолепно воплощенной на сцене, но и в том, что М. Атабаев как мудрый и прозорливый художник еще до так называемой перестройки заметил те серьезные риски, которые могут сопутствовать этим судьбоносным процессам. Он предупреждал об опасности набирающей темпы «безыдейной» идеологии и культа всеобщего потребления, неизменно приводящих к коррупции, карьеризму, сервилизму, игнорированию норм морали, которые, увы, все же расцвели пышным цветом. Художники напоминают медиков, которым почему-то дано лишь диагнозы ставить, а «терапия», «хирургия» общества отданы на откуп не всегда компетентным «медикам». Это, конечно же, не означает бесполезность для общества творчества художников – их произведения как бы исподволь «лечат» пока еще не совсем «здоровое» человечество. К их числу, несомненно, относится и Магомед Атабаев.

В связи со сказанным остановлюсь на взаимосвязях Атабаева с народом. Он не был оратором, не обладал искусством художественного чтения, а свое художественное слово и свое «хождение в народ» доверял своим песням. По некоторым подсчетам, их порядка 200, хотя подсчитать их практически невозможно, ибо произведения Атабаева получали распространение в народе не только целиком — как отдельные тексты, но и частями — в качестве четверостиший, включенных в фольклорные песни, и даже отдельными строками, которые трудно отличить от народных афоризмов.

Помимо поэтического таланта этому содействовало также прекрасное знание поэтом родного устно-поэтического творчества и сочного народного языка во всех его тончайших проявлениях. Приведу один пример. В народе очень популярна песня «Айлана» (стихи М. Атабаева, музыка Х. Батыргишиева). Основное значение кумыкского слова «айлана» — кружится, вращается, вертится. В песне речь идет о планете Земля, и Атабаев как бы перебрасывает мостик к другому, переносному, значению этого слова: «намеревается», «задумал», «хочет». И получается замечательный образ планеты, которая вращается, кружится, но что же она намеревается, задумала сделать с людьми? Другая не менее популярная песня на стихи Атабаева (муз. Х. Батыргишиева) «Аталар» («Отцы»). В ней священная для каждого мыслящего человека тема о погибших в Великую Отечественную войну, о сыновьях, достигших возраста отцов и все еще ищущих их могилы, чтобы с неизбывной благодарностью поклониться без вести пропавшим, поставить над их могилами памятники и прочитать молитву. Слушая эту песню, я вспоминаю «Бухенвальдский набат», «Священная война», «Хотят ли русские войны?», «Журавли»… По своим идейно-художественным достоинствам «Аталар», на мой взгляд, вполне может быть поставлена в один ряд с ними.

Обостренное отношение поэта к теме войны не случайно: на фронте погибли его дяди, да и мало ли павших физически, но не павших духом защитников Родины по всей России? Дети войны, особенно, пожалуй, поэты, не могут быть равнодушными к героическим и трагическим событиям тех лет. У М. Атабаева все это вылилось в замечательную поэму «Похищенная смерть», которая является вершинным произведением не только в его творчестве, но и в общедагестанской поэзии о Великой Отечественной войне. Не стану вдаваться в конкретный анализ поэмы – это невозможно сделать в газетной статье, приведу лишь показательный пример. Рассказывают, что по вечерам собирались женщины аула послушать чтение дастанов о Лейли и Меджнуне, Юсуфе и Зулейхе, Дагире и Зухре, о Бозигите и других. После публикации «Похищенной смерти» она у нас стала в ряд этих классических произведений Востока.

Магомед Атабаев не менее известен и своей любовной лирикой, юмористическими, сатирическими стихотворениями. Говорят, что юмористическая песня «Калайчи» («Лудильщик») очень нравилась Абуталибу Гафурову, слова песни «Калмыцкий чай» просят прислать мои калмыцкие коллеги (они издали даже популярный сборник, посвященный калмыцкому чаю), редко какая свадьба обходится без его песен, особенно без «Песни шофера».

Меня удивляло, как Атабаеву удавалось при столь напряженной творческой работе находить время и на написание статей о жизни и творчестве И. Казака, Б. Астемирова, К. Абукова, Х. Давудова и других, рецензий, отзывов на спектакли, книги и при этом быть в гуще событий в Дагестане, откликаться на них произведениями, помогать молодым авторам.

Сказанным выше о Магомеде Атабаеве я ни в коей мере не принижаю значимости других поэтов (к счастью, талантливых поэтов у нас немало). И все же, на мой взгляд, последние 20-30 лет можно назвать атабаевской эпохой в кумыкской поэзии.