Самовозрождение Эдуарда Путерброта

В 1993 году он готовился к первой персональной выставке в музее, названной им «Неизвестный Путерброт». Не успел… Трагически погиб. Его несостоявшаяся выставка, грозящая быть сенсацией, стала для художников истинной потерей. Но еще большей потерей стало для всей культуры вырванное целиком и навсегда из контекста нашей культуры уже после смерти его творческое наследие — все картины, эскизы, другие работы были вывезены из Дагестана семьей художника.
 

В чем же был феномен Э.Путерброта? В том, что он открывал глаза, не боялся видеть и писать мир по-новому и заражал этим всех вокруг. Он распознал, предугадал собственный путь в дагестанском изобразительном искусстве.

В Дагестане находится непростительно мало его работ. Большую часть хранит ДМИИ им. Гамзатовой, что-то сохранил театральный музей, частицы — у друзей.

В коллекции музея искусств – 10 живописных произведений автора, написанных в 1971-1991 гг., период наиболее активной творческой деятельности. Отрадно, что мы имеем наиболее яркие и цельные произведения, отражающие в целом его творческую эволюцию, художественно-стилистические пристрастия, тематику, виды деятельности (театральное искусство, станковая живопись и графика): «Старый город», «Музыка в сакле Картэнем», «Махачкала. Угол», «Сельский концерт», «Горянка» — произведения, ставшие классикой, не сходящие с экспозиций выставок и сегодня. Без произведений Путерброта немыслима ни одна художественная выставка дагестанского искусства.

«Острая мысль, тонкий вкус и светлая фантазия талантливого человека дарили людям свои «песни», никем до него не сложенные, чистые, свежие, мелодичные. Эдуард Путерброт, как никто другой, был верен дагестанским традициям, высокой культуре лучезарных, но тонких световых сочетаний. Самобытное дарование, он тонко подмечает детали обыденной жизни, преобразуя их, выставляя на первый план человеческий смысл создаваемого. Его творчество проницательно, образно, оно обладает масштабностью и эпичностью,…где каждая деталь преобразована его интуицией». Эти слова принадлежат московскому искусствоведу Ивану Купцову, прекрасно знавшему не только творчество Эдуарда Путерброта, но в целом и дагестанскую культуру.

Он был театральным художником, возможно, именно это и позволило ему вплотную приблизиться к сути происходящего на земле, понять эту игру, освоить ее правила и создать к ней свои декорации. «Живопись Эдуарда Путерброта парадоксальна. Она объединяет в своей стилистике примитив и романтическую иронию, косноязычие авангарда и утонченнейшую каббалу цвета и линии.

Искусство Э. Путерброта становится не плакатно- гражданственным. Его творчество сильно намешано театром, лицедейством. Искусство Э.Путерброта — это напор играющего интеллекта», — писала Сталина Бачинская, талантливый дагестанский искусствовед, глубоко понимающий зарождавшееся в недрах творчества Путерброта новое дагестанское искусство в целом.

В конце 80-х – начале 90-х г.г. для автора наступил этап активного, мучительного и упорного поиска языка и формы его письма. «Начиная с 80-х годов происходит поворот к письменному формоисканию. В первых опытах письма для создания картины Э. Путерброт использует известные ему формы письменности: кириллицу, иудейский алфавит, латинское письмо, зороастрийские знаки, арабские буквы, элементы письменных образов керамики, бронзы, ковровых символов и т.д., которые соединяются с фигуративными образами. Э. Путерброт понимал живопись не как музыку цветом, а как письменность цветом, и в этом его принципиальное отличие от беспредметности как эксперимента и цветоформообразования», — писал художник Юрий Августович.

Он работал над «переводом» на язык современного искусства символики старинных ритуалов, сакральных изображений, легенд Дагестана. Благодаря его «переводу» — авторскому, поэтическому — для зрителей, где бы они ни жили, стало возможным прежде чужое ощутить, как свое.

Картина «Горянка» (1982) с момента появления в постоянной экспозиции музея сразу привлекла внимание зрителей и специалистов. Формально — женский портрет, фактически — обобщенный образ женщины-горянки, возможно, понятый и поданный более полно и внятно, чем кем-либо другим до него. На первый взгляд, сумеречное и неприглядное лицо, возможно, не красавица, а грубые черты лица явно не в пользу сложившегося «поэтически-песенного» народного образа. Но это кажется на первый взгляд. Едва уловимое мерцание «жемчужин серебра» говорит нам о мире тонких чувственных состояний, некой таинственности и озорства женщины. Портрет скуп в деталях, они практически не прочитываются, есть только лицо — крупное, открытое, многозначное, черты которого считываются как не что иное, как символы и знаки, рожденные в горах. В портрете найден ответ — какая она, горянка.

Внешне — суровая, а внутри — добрая и бесконечно нежная, бесконечно сильная. Бесконечно — женщина.

В 1987г. он использует найденный образ в спектакле «Дом сумасшедших» по пьесе Д. Скарпетта (Кумыкский театр).

«Состояние взаимного понимания»(1991 г.) и «Инкарнация» (1993 г.) — единственные произведения беспредметного периода Э. Путерброта в собрании музея. Тем ценны и значительны они для нас. Внимательно вглядываясь в картину «Состояние взаимного понимания», вдруг невольно понимаешь не просто замысел, а открытие, которое сделал и передает нам художник: картина эта – формула нашей (дагестанской) ментальности.

«Инкарнация» — одна из последних работ художника, приобретенная музеем уже после смерти художника в 2001 году. Для нас она имеет своеобразный завещательный характер. Картина являлась частью серии и должна была, вероятно, быть продолжена. Композиция представляет собой густо замешанное поле-фон, где и цвета, и элементы народной культуры практически живут, ткань оживает — и на этом фоне знак-антропоморфная фигура как образ жизни — начала и конца. Контур фигуры дан черной линией, и он в этой гамме живет.
 

Явление инкарнации как процесса самовозрождения было и остается для нас самым важным, и это тонко уловил и озвучил великий дагестанский художник Эдуард Путерброт.