Кому аплодирует клака

С первыми двумя люди хорошо знакомы. Они их применяют в минуты ярости и отчаяния. Потому что знают: превращение лексикографического номинала в клоаки и клики в конкретные явления сопровождается дурно пахнущими путчами и кровопролитными переворотами.

Но клака… А что клака? Клака сидит себе в партере и аплодирует. А также свистит и топает ногами. Дело в том, что «клака» — это наемные зрители в театре.

Вам нужно провалить пьесу начинающего, но талантливого драматурга? Оплатите клаку по текущему курсу, и премьера будет провалена с треском. Нужно вытащить из среды столичного бомонда какого-нибудь писаку-бездаря? Клака тут как тут: овация не утихнет от первого до последнего акта, и ему проторена дорожка на любые подмостки страны, а то и зарубежья.

Вижу, один классово бдительный товарищ напоминает мне, что «клака» — явление буржуазного общества, в котором все продается и покупается. А я ему скажу: товарищ, глянь в окно, какая там, на дворе, общественно-политическая формация?

Вы никогда не видели клаку? Я тоже. Но мы все слышали ее. Вот идет по ТВ развлекательное представление, шоу. Какая-то семейка напрягается в бытовухе. Кто бы что бы из семейки ни сказал, за кадром – гомерический хохот. Ничего смешного, но смеются. Это клака смеется, господа, вместо нас. Смеяться-то полагается нам — разумеется, если смешно. Но у нас это право отняли и смеются за нас. Клаке все равно, над кем смеяться, кому аплодировать.

Хотя подозреваю, что смех этот был когда-то, отнюдь не в буржуазном обществе, адресован Аркадию Райкину…

Ну в самом деле. Какие-то тощие, и не очень, субъекты в аккуратно сшитых костюмах с листа читают нам какую-то галиматью. Потом отдельно показывают смеющийся зал. Чему он смеется? Это что, клака поневоле? Ох, нечисто тут. Нечисто! А раз так, свят, свят, изыди, сатана…

Но сатана не изыдет. Слишком долго он ждал своего часа, слишком много им потрачено, слишком много было поставлено на карту сатаной, чтобы он отдал завоеванные территории , а также души, которые оплел липкой паутиной, в том числе и Всемирной. Трепыхаются в ней мухи-легковеры, воображая себя гулливерами интеллекта, не подозревая, что являются лилипутами, и им уготовлена участь красивой, но пустой оболочки, из которой высосали соки и душу.

Клоака, клика, клака… Словеса. А за словами — явление. Слова можно выкинуть. Даже из песни. Но явление? Неужели нам век прожить продажной клакой? Аплодировать — свистеть, аплодировать — свистеть…

«Человек не для того создан, чтобы терпеть поражения. Человека можно уничтожить, но его нельзя победить». Неужели Эрнест Хемингуэй сказал это не про нас? Какая клика загоняет нас в клоаку как клаку?

При этом слышится далекий, но внятный и вкрадчивый голос Кашпировского: «Все хорошо, все будет хорошо…».

…Знаете, я тут написал пьеску. Премьера на той неделе. Приходите. Аплодируйте. Свистите. Топайте ногами…

Пьеска моя выдержит все. Потому что «человек создан не для того, чтобы терпеть поражения». Тем паче от продажной клаки.