Редкая птица

Я иду в детский садик, а в голове совсем не случайно вертится: «Редкая птица долетит…». Екатерина Петровна родилась и жила в Днепропетровской области, в селе Николаевка. А заканчиваю классику отсебятиной: «И зависнет здесь». Екатерина Петровна на этой высоте (Гергебиль находится над уровнем моря на 935 метров) живет уже 49 лет, полвека, считай. В середине прошлого века в горах работали сотни русских учителей, врачей, но на всю жизнь остались только несколько десятков. Видимо, те, у кого сложились особые обстоятельства. Гусейнова, в девичестве Коломоец, Екатерина Петровна рассказала мне про свои.

— Дома я тоже работала в детском садике. Но тогда молодежь часто уезжала на заработки, и я в поисках лучшей жизни решила поехать в Днепропетровск. А меня из садика ни в какую не отпускают, и все. Три раза заявление писала. Уехала, устроилась разнорабочей на стройке и встретила Гусейна, он работал каменщиком. Дагестанские парни тогда всюду бывали. Приезжали на заработки, обманывали девушек, что холостые, заводили детей и уезжали обратно. А Гусейн даже по-русски не умел говорить, чтобы врать мне. Это была любовь. Мы говорили каждый на своем языке, но понимали друг друга. Встречались около года, я приняла мусульманскую веру, а в 1963 г. свадьбу сыграли.

Вот оно, самое простое и самое понятное объяснение. И говорит об этом Екатерина Петровна просто, как о деле всем понятном, не обсуждаемом.

— Я была беленькая, с длинной косой.

Это, бесспорно, плюсы для любой женщины, особенно горской. Однако женщине со стороны необходимы и другие козыри.  

— В 24 года я родила первого ребенка.  Когда ему исполнилось шесть месяцев, Гусейн сказал: «Мне ничего не надо. Буду на хлебе и воде сидеть, лишь бы на родине». И я согласилась. Я сразу привыкла к этим райским местам: к горам, рекам, ущельям, озерам. Все как на картинке. Молиться начала, уразу держу каждый год.

— А ваша семья не была против?

— Нет. Мама и сестры даже приезжали меня навестить.

— Жили у его родителей?

— Нет, мы занимали комнату в доме его сестры. Бедно жили. Очень. Никаких пальто-мальто, один платок теплый накидывала и ходила. Поначалу очень удивлялась, что женщины в платьях наизнанку ходили, но муж объяснил, что, когда лицевая сторона пачкается, его наизнанку выворачивают и носят. Не во что было переодеться людям.

— Не страшно было так кардинально менять жизнь? Вы вообще понимали, что вас ждет?

— Нет! Откуда могла я знать, что тут другой народ. Даже не представляла. Тогда не как сейчас: телевизоры, и то были не у всех, одни газеты. Когда любишь, разницы не бывает, куда идти. С милым рай и в шалаше! — выдает Екатерина Пет­ровна на радость хихикающим воспитательницам, которые явно не привыкли открыто говорить о своих чувствах к мужьям.

— А приняли вас как?

— Ооо! Гусейн – мужчина, и должно быть так, как он сказал. Так принято в горах. Народ тут хороший, меня и сейчас ценят, уважают. Я вела хозяйство, как все местные, держала коров, телят, кур. Сейчас уже не успеваю, только кур оставила.

— Как вы успевали своих девять детей растить и за чужими смотреть?

— Выхода не было. Муж и в селе каменщиком устроился, но это сезонная работа, а жить-то надо. Не на кого было надеяться. Спасибо Омару Алиеву, первому секретарю райкома, который устроил меня сюда, по сей день за него дуа делаю. Приходилось выходить на работу со своими маленькими детьми. Мои играли во дворе, пока другие спали, а когда эти вставали, я своих укладывала. Сейчас они все взрослые, разъехались кто куда. Двое сыновей на Украину уехали, обзавелись там семьями, остальные остались в Дагестане. Я езжу их навещать, нечасто, правда, туда совсем не тянет. Даже климат мне их не подходит! Вот поеду, повидаю всех и уже обратно хочу. Мужа я потеряла в декабре 2004 г. Его родственники и сейчас навещают меня. Я живу одна и ни в чем не нуждаюсь. Аллах мне помогает. Тут моя семья, и родилась я будто тут, – рассказывает воспитательница, опершись на бортик кровати, который сама соорудила, чтобы детки не падали, перекатываясь в постели.

— Не трудно вам с ними справляться? Я имею в виду садиковских детишек.

— У меня уже столько поколений выросло. (Это я поняла еще в редакции газеты. «Катя Петровна —  наша воспитательница», — говорили там). Одни выросли, замуж повыходили, женились, а теперь своих детей водят сюда.

И все стараются устроить так, чтобы их малюток воспитывала именно она — маленькая синеглазая женщина.

— Сейчас мы набрали новую группу, они пока еще не привыкли к режиму, — оправдывает плачущую девчушку баба Катя. — Их надо к горшочку приучить, ложку держать, научить «ладушкам», «куй-куй кузнечику», от бутылочки отучить. Поначалу все плачут, это нормально, — говорит Екатерина Петровна.

Воспитательница со стажем спокойна, и это передается детям. Одна малютка тихонько стащила мою ручку, а следом и блокнот, другая, улыбаясь во все свои четыре зуба, вцепилась в ногу и просилась на руки. Маленькой Софии еще нет года, и «она самая веселая девочка, шустрая. Не лежит и не спит».

Я все хотела, да не спросила, говорит ли Екатерина Петровна по-аварски. Думаю, говорит. Иначе как найдешь общий язык с горянками. А вот Екатерина Петровна хоть и смущена, но спросила: «Да откуда же вы про меня узнали?». Воспитательницы меня опередили: «Вабабай! Да о вас все знают!».

 Я спрашиваю бабу Катю (так мне хочется называть ее), не против ли она сфотографироваться.

— Сфотографироваться? Я ж не готова. Я ж не знала, что вы придете, — поправляя косынку, суетится Екатерина Петровна и будто сама себя успокаивает: – Нормально. В косынке. Я же мусульманка.