Рождение мастера

Как-то к нему зашел его друг писатель Алишер. Он строго посмотрел на картину, потом безапелляционно заявил:

– Ерунда. Что-то не то. Это не море, а какой-то непонятный каламбур.

Магомед прекратил работу и устало откинулся на старое кресло.

– Ты действительно считаешь картину неважной?

– Да. У тебя, несомненно, есть талант. Есть экспрессия. Ты полон огромной внутренней силы. Но, друг мой, твои картины не кричат. Бледный морской пейзаж еще никогда не мог обратить на себя серьезного внимания умных коллекционеров и богатых бизнесменов. А нет внимания, нет славы, а стало быть, нет и денег.

– Но что же мне делать? – спросил Магомед с трагическим отчаянием в голосе и скорбным взглядом посмотрел на Алишера.

– Необходимо придумать что-то новое. Вспомни, друг мой, Малевича. Он ведь смог своим квадратом удивить общество.

– Куда мне до Малевича, – грустно вздохнул Магомед. – Я, наверное, совсем брошу писать картины. Никто их не покупает.

Алишер молча снял очки. Долго протирал их платочком, а затем сказал:

– Давай попробуем все-таки устроить выставку твоих картин. Может, что-то и выйдет из этого.

– А что я буду выставлять, – невесело усмехнулся художник. – Ведь мои пейзажи не пользуются успехом.

– Значит, надо создать другие картины.

– Какие?

Писатель взглянул на Магомеда оценивающим взором и спросил:

– А сможешь ты написать за короткое время каких-нибудь редких зверей? А рядом чтобы обязательно присутствовали женщины. Что-то вроде амазонок…

– А это зачем?

– Так надо. Необходимо, чтобы на твои картины обратили внимание. Нужно ошеломить народ. Иначе так и останешься художником средней руки.

В это время пришла неотразимая Надия-ханум с подругой Саният. Она любила коллекционировать картины и вообще считала себя знатоком в искусстве. Красивая, изящная, она прошлась легкой походкой по мастерской и остановилась около неоконченного полотна. Мягко улыбнувшись, певуче выговорила:

– По–моему, над картиной надо еще поработать. Ах, впрочем, не знаю. Я не очень люблю пейзажи. Вот Саният, – кивнула она на подругу, – больше разбирается в них.

Но Саният ничего не стала говорить. Лишь пожала плечами. Вскоре они ушли. Магомед унылым взглядом проводил их и тихо обронил:

– Нет, что ни говори, а быть художником – тяжелая ноша.

Алишер согласился с ним:

– Ты прав. Это весьма нелегко. Так сможешь ты написать около трех десятков картин с изображением редких зверей и женщин?

Магомед уверенно кивнул головой:

– Конечно. Это не трудно.

– Сколько тебе нужно времени?

– Где-то два месяца.

– Хорошо. Я со своей стороны дам большую статью в газету о предстоящей выставке.

Художник робко взглянул на друга:

– Но что я там буду говорить. Ты же знаешь, я не умею красиво болтать языком. Вдруг еще журналисты нагрянут.

Алишер помолчал немного, о чем-то размышляя. Потом весело сказал:

– Мы озадачим народ. Если у тебя будут что-то спрашивать, ты просто внимательно посмотри на собеседника и скажи: «Вы видели когда-нибудь настоящие горы?»

– И что это значит?

– Абсолютно ничего. Зато как загадочно ты будешь выглядеть в глазах людей. Поверь, это будет весьма интересно.

Через три месяца в драматическом театре была открыта выставка. Людей как никогда было много. Успех был огромный. Неотразимая Надия-ханум была просто потрясена. Она так восхищенно носилась по залу, что Саният едва поспевала за ней. Потом она, кокетливо закатывая глаза, спросила:

– Как вы смогли написать такие вещи? Это же просто шедевры. Совсем иное направление. Как это у вас получилось?

Магомед сосредоточенным взглядом окинул девушку и медленно произнес:

– Скажите, пожалуйста, вы видели когда-нибудь настоящие горы?

Надия-ханум взвизгнула от восторга:

– Это гениально. Вы неповторимы. Просто чудесно.

Подошел молодой худощавый мужчина. В руках у него были ручка и блокнот. Он представился журналистом престижного издания и спросил:

– Почему вы решили вдруг поменять свой стиль? Эти картины в другой манере. Что вас натолкнуло на это?

Магомед внутренне про себя улыбнулся и, предвкушая неоднозначную реакцию, негромко, но четко проговорил:

– Видели ли вы когда-нибудь настоящие горы?

Журналист растерянным взглядом уставился на художника, потом вдруг радостно вскрикнул:

– Изумительно! Как это блестяще! Я обязательно об этом напишу. Обязательно.

Спустя некоторое время к Магомеду приблизился какой-то незнакомец и, доверительно сообщив, что он бизнесмен, попросил продать ему за хорошую цену сразу десять картин.

Выставка продолжалась до восьми часов вечера. Когда все посетители ушли, Алишер, ехидно посмеиваясь, сказал:

– Видел, что творилось? Такого успеха, признаться, даже я не ожидал. А Надия-ханум? Как она подпрыгивала и щебетала: «Ах, гениально, ах, прекрасно». Смотрел я на всех этих недотёп и удивлялся их чрезмерной глупости, – Алишер громко рассмеялся.

Лицо Магомеда стало сумрачным. Так как писатель продолжал смеяться, он отрывисто ему бросил:

– Ты идиот!

Алишер, перестав смеяться, возмущенно переспросил:

– Что ты сказал?

– Ты идиот, – уже спокойно повторил художник.

Писатель был вне себя от гнева.

– Да ты что! Забыл, кто помог тебе открыть выставку? За два месяца написал всякой ерунды, и в итоге такой успех. И ведь это всё благодаря мне.

Художник гордо оглядел свои картины и, высоко вздёрнув голову, произнес:

– В этой моей живописи что-то есть…

Удивлению писателя не было предела.

– Опомнись, о чем ты говоришь? Ты вообще в своем уме?

Художник пристально взглянул на Алишера и чётко произнес:

– А ты видел когда-нибудь в своей жизни настоящие горы?