Соцсети

Теперь ничего не дышит

У меня грусть-печаль: бабушкин дом, дом моего детства, в который я так люблю возвращаться, отремонтировали. Веранду с деревянными застекленными рамами, в которые стучалась виноградная лоза, спустившаяся с навеса и подглядывающая в маленькие квадратные окошки, застроили бездушным пеноблоком.

Мои горячо любимые кривущие саманные стены, мазанные глиной руками моей бабушки, заботливо дающие летом прохладу, а зимой тепло, зашили прямым и скучным гипсокартоном. А вместо живых, скрипуче-поющих досок на пол постелили ядовито-мертвый ламинат. Двор, усаженный клумбами разносортных ароматных роз, залили бетоном. Свисающий гроздьями виноград срубили и небо закрыли железным навесом. Теперь ничего не сыплется, не скрипит, не продувает. Теперь ничего не дышит.

Сижу в саду под хурмой на табуретке, вдыхаю осень и нежусь под тлеющим солнцем. Только сад и сарай – все, что осталось из детства. Даже наглых кур больше нет.

Амина Шахтаманова

Наши мамы

«Что же это за поколение такое? Родилось в 1908–10-17-м. Пишут с ошибками, говорят с искажениями. Пережили голод двадцатых, дикий труд тридцатых, войну сороковых, нехватки пятидесятых, болезни, похоронки, смерти самых близких. По инерции страшно скупы, экономят на трамвае, гасят свет, выходя на секунду, хранят сахар для внуков. Уже три года не едят сладкого, соленого, вкусного, не могут выбросить старые ботинки, встают по-прежнему в семь и все работают, работают, работают, не покладая рук и не отдыхая, дома и в архиве, приходя в срок и уходя позже, выполняя обещанное, выполняя сказанное, выполняя оброненное, выполняя все просьбы по малым возможностям своим.

Пешком при таких ногах. Не забывая при такой памяти. Не имея силы, но обязательно написать, поздравить, напомнить, послать в другой город то, что там есть, но тут дешевле. Внимание оказать. Тащиться из конца в конец, чтобы предупредить, хотя там догадались, и не прилечь! Не прилечь под насмешливым взглядом с дивана:

– Мама! Ну кто это будет есть? Не надо, там догадаются. Нет смысла, мама, ну, во-первых…

Молодые – стервы. Две старухи тянут из лужи грязное тело: может, он и не пьян. А даже если пьян… Молодые – стервы. «Нет смысла, мама…».

Кричат старухи, визжат у гроба. Потому что умер. Эти стесняются. Сдержанные вроде. Мужественные как бы… Некому учить. И книг нет. А умрут, на кого смотреть с дивана? Пока еще ходят, запомним: как воют от горя, кричат от боли, что брать на могилы, как их мыть, как поднимать больного, как кормить гостя, даже если он на минуту, как говорить только то, что знаешь, любить другого ради него, выслушивать его ради него и думать о нем, и предупредить его.

Давно родились, много помнят и все работают, работают, работают, работают. Наше старое солнце».

Так писал в прошлом столетии Михаил Жванецкий.

Педагогический эксперимент

Катаюсь на велосипеде по парку. Присел на скамейку попить воды и отдохнуть. Напротив сидит женщина, которая пытается угомонить мальчика, рвущегося в какие-то пампасы. Я думал, что таких аргументов уже нет, но женщина говорит пацанчику фразу из моего детства:

– Будешь себя плохо вести, вот тот дядя тебя заберёт.

Как вы догадались, дядя, который должен забрать буйного ребёнка – это я.

После трёх выпадов в мой адрес я поднялся и сказал:

– Мальчик, никуда я тебя забирать не буду, даже если твоя мама мне доплатит.

Понимая, что педагогический эксперимент провалился вчистую, мамаша срочно эвакуировалась, а пацан, которого она крепко держала за руку, оборачивался и ржал, именно ржал, а не улыбался.

Думаю, что мое воспитание было бы ему полезнее. Угробит тетка мальчишку.

Арсен Булатов

Встреча с большим начальником

День начался с прекрасной мысли, что сегодня мне надо в город к одному большому начальнику на прием. Вчера был звонок на мой телефон-фонарик, где нежный воркующий женский голос сообщил, что ее босс, обладатель большого кабинета в одном из городских учреждений, соизволил увидеть меня лично в своих апартаментах.

Ласковый и томный голос девушки из телефонной мембраны строго предупредил меня, чтобы прибыл в назначенный час и ни на секунду позже. Первым делом я управился в своем хозяйственном дворе, при этом с неким высокомерным взором поглядывая на соседа, который тоже возился со своей живностью. Деревня, думал я про себя, поглядывая, как сосед в грязных резиновых сапогах и в натянутой до ушей ушанке крутился около своей коровы. Не на тебя обратил внимание большой городской хаким, а меня он хочет видеть. Управился, вернулся домой, поел хинкал, который от ужина остался, чай попил из степных трав, всё это уплотнил домашней брынзой и сметаной от своей коровы. Я, конечно, хотя и живу в маленьком хуторе, понимаю, что набитый вкусной едой живот располагает к позитивным мыслям, да и на собеседника ты смотришь доброжелательно.

Побрился, оставив свой подбородок без единого волоска, шею свою помыл до покраснения, туфли свои надраил, добавив в ваксу чуть курдючного жира для блеска. Одеколон марки «Шипр» был венцом моих приготовлений. Галстук, правда, не надел: сим атрибутом моей одежды я побоялся украсить свою шею, думая, что от волнения начну его жевать, как одна известная персона, прямо перед большим начальником.

За десять минут до назначенной аудиенции я потными от волнения грубыми руками открыл массивную дверь этого городского, забитого, как улей, всякими начальниками здания. Еще раз тщательно вытер свои туфли о свои же шерстяные брюки и начал подниматься по массивной лестнице на этаж выше.

– Мужик, куда попёр? – вдруг услышал я сзади грозный оклик.

– Да вот мне назначено, дело у меня тут.

– Какие дела, что за дела? Ты сперва мне должен доложить, а потом фланговать по лестнице наверх.

– Извини, дорогой, не узнаю тебя, ты кто будешь такой важный и строгий? Сельский я, в этих субординациях ничего не понимаю.

– Раз не понимаешь, чего такой важный прешься, как перекупщик нефти от Газпрома?

– О великий начальник с эмблемой «Охрана» на груди, что же мне делать? Подскажи, пожалуйста.

– Пропуск у меня бери.

– Так малюй этот пропуск поскорее, а то могу опоздать к начальству.

– Паспорт давай и стой там, чтобы я тебя всего видел, может, ты какой-то террорист бритый.

– А как ты, о стражник входных дверей, догадался о моих намерениях, плохие они или хорошие в этом здании?

– Ну-ну, поговори у меня, в момент вылетишь на улицу. У нас тут строго, здесь большие люди работают. Всё, забирай свой документ и поднимайся наверх. Третий этаж, коридор направо.

Поднимаюсь на третий этаж, нахожу нужную дверь, открываю и захожу внутрь.

– Здравствуйте, мне назначено, вот приехал.

– Мужчина, вы кто? У нас сперва надо представиться, а то ходят тут всякие, людей от работы отрывают, – голос был не такой нежный, как по телефону, раздражение так и скользило по красивому лицу секретарши большого начальника.

– Я такой-то, прибыл из сельской глубинки по такому-то вопросу, – представился я, а про себя подумал: «Господи, хоть и красивая, а какая же она мегера!».

– Сегодня приёма нет, Алексей Максимович в командировке и приедет через неделю.

– А скажите, пожалуйста, нельзя было предупредить, чтобы посетители не тащились на такие дальние расстояния на прием к нему, раз он улетел по делам?

И был в ответ мне испепеляющий злой взгляд через красивые девичьи очи.

– Пропуск давайте, я подпишу, чтобы вас выпустили из здания, и идите с богом, не до вас мне.

Все радужные, светлые и возвышенные мои мысли о встрече с большим начальником вмиг улетучились.

– Пропуск! – зычный окрик вахтера привел меня в чувство.

Я протянул ему бумажку и, не удержавшись, спросил:

– А чего здесь все такие злые и все стараются унизить посетителя?

– Работа у меня такая. А Зина злая потому, что шеф в командировку с собой забрал Земфиру, а ее в офисе с бумажками возиться оставил.

Вышел я на шумную городскую улицу, купил шаурму для подкрепления своего потрясенного увиденным и услышанным организма и поплелся дальше, увёртываясь от многочисленных встречных прохожих.

И чего без конца шаландаются туда-сюда эти городские жители, у них работы и делов нет, что ли? – размышлял я, рассматривая содержимое шаурмы. Я впервые ел съедобный продукт с таким интересным вкусом мяса. Нет, это не баранина, нет, это не говядина, не курица и даже не кролик. И для чего такую еду разводят у себя на балконах эти городские?

Абдуразак Османов

Спасибо! Вы поставили нас на ноги!

Не знаю, насколько вылечилась, но выписалась, я уже дома! Две недели – карантин.

Хочу сказать спасибо всему медперсоналу Республиканской инфекционной больницы за лечение и внимание к больным. Мы видели только иногда ваши глаза из-за очков, но не ваши лица…

Поэтому спасибо всем: врачам, медсестрам и медбратьям, поварам, всем санитаркам, которые иногда по 10 раз за ночь перестилали горящим от температуры больным постели; медсестрам, которые находили вены там, где их с микроскопом было не найти, чтобы поставить капельницу; врачам, которые не теряя самообладания, снова и снова объясняли больным ход болезни и процесс излечения.

Нас в палате было четверо. И мы все: Барият Алиева (55% поражения легких), Нурият Курбанова с тяжелейшей двусторонней пневмонией, Бажиханум Асадова и я благодарны вам, вы поставили нас на ноги! Дай бог вам здоровья!

Ажа Абдурахманова