Восстание в Дешлагаре. Как это было

Поводом для восстания стала недоброкачественная пища. Однако на ситуацию повлияли и более глубокие причины. Солдаты были недовольны издевательствами и произволом старших офицеров. Условия службы зачастую были почти невыносимыми: солдат часто принуждали выполнять тяжелые, изнурительные работы.

Ночью 16 июля унтер-офицер Федот Самойленко, собрав единомышленников (Яковенко, Петров, Голубятников, Хаиров, Чаусов, Григорьев), сказал им:

– Завтра начнем наше дело – поднимем восстание. Сомневающиеся есть среди вас?

– Нет, – ответил твердо рядовой Яковенко.

– Назначаю вас всех старшими. Думаете, много солдат поддержат нас?

– Много, – сказал ефрейтор Хаиров. – Солдаты находятся в отчаянном положении, устали от произвола офицеров.

На следующий день рано утром Самойленко с несколькими солдатами ворвались в оружейную комнату, разобрали винтовки, взяли боеприпасы и подняли третий батальон в ружье. Батальон прошел по урочищу с пением хором гимна «Марсельеза». Потом солдаты устроили митинг, на котором поклялись установить «справедливый порядок управления Россией».

Повстанцы захватили укрепление Дешлагара, почту, телеграф, оружейный склад, гауптвахту и казармы.

Навстречу восставшим вышел командир полка Владимир Лемкуль и еще несколько офицеров. Полковник с искаженным от злобы лицом крикнул:

– Всем оставаться на месте! По моей команде начинайте складывать оружие!

– Нет! – резко и громко ответил Самойленко. – Это вы, господин полковник, сложите оружие. И прикажите другим офицерам сделать то же самое.

Лемкуль покачал головой:

– Послушайте, Самойленко, еще не поздно сдаться. Буду хлопотать о том, чтобы вас и ваших единомышленников не расстреляли. Можно избежать крови.

– Мы будем стоять на своем! – крикнул унтер-офицер. – И на попятную не пойдем.

Полковник молчал. А потом чуть дрогнувшим голосом сказал:

– В таком случае я вынужден приказать верным мне офицерам открыть огонь и…

Самойленко не дал ему договорить и крикнул солдатам:

– Стреляйте, братцы!

Повстанцы открыли огонь. Были убиты Лемкуль, подполковник Покровский, штабс-капитан Моргунов. Три младших офицера перешли на сторону восставших, в том числе дагестанец подпоручик Махмуд Бекеев.

На следующий день Бекеев, подпоручик Нижницкий, прапорщик Кузьмин, Самойленко и Хаиров отправили в Баку, во Владикавказ и в Порт-Петровск телеграммы с известием, что «Дешлагарский гарнизон взял власть в свои руки».

– Что нас может ожидать? – спросил с некоторой тревогой в голосе Хаиров у Самойленко.

Унтер-офицер пожал плечами:

– Не знаю. Или пощадят и согласятся, что справедливость превыше всего, или расстреляют.

Два дня прошли в большом напряжении. Потом поступила ответная телеграмма: «Призываем гарнизон капитулировать. В противном случае будут предприняты жесточайшие меры».

– Что будем делать? – спросил Самойленко у Бекеева, так как тот был самым старшим по званию среди повстанцев.

– Встретим наших врагов свинцом, – ответил подпоручик и выразительно хлопнул по кобуре, в которой был револьвер. – Я думаю, что остальные такого же мнения.

Самойленко ответил:

– Да, это так.

Солдаты зашумели:

– Правильно! Именно так и поступим!

Еще через два дня из Порт-Петровска на «усмирение возмутительного бунта» были высланы казачьи части, которые подошли к Дешлагару с двух сторон и окружили селение. Казаков было в два раза больше, чем повстанцев. И вдруг рядовой Яковенко, пользовавшийся авторитетом у восставших, предложил всем уйти в горы.

– Нас всё равно убьют, – заметил он. – А тайную тропинку я знаю, третий год служу в этом полку.

К удивлению Бекеева и Самойленко, часть солдат поддержала Яковенко.

– Я никуда не уйду, – ответил подпоручик.

– И я останусь здесь до последнего, – сказал Самойленко.

Повстанцы, которые не ушли в горы, оказали казакам яростное сопротивление. Но силы были неравны. В перестрелке погибли Самойленко, Хаиров, Чаусов, Нижницкий. Бекеев был ранен в плечо. Еще некоторых зачинщиков приговорили к смертной казни, в том числе и рядового Яковенко, который со своим отрядом через несколько дней сдался властям. Казнь повстанцев состоялась в октябре 1906 года.

После излечения в госпитале в Порт-Петровске Махмуд Бекеев был отдан под суд и приговорен к расстрелу. Новый командир полка Казимир Ходзынский изъявил желание лично присутствовать при расстреле. Почему-то Бекеева повели за город. Полковник был верхом на лошади, он сказал двум конвоирам:

– После расстрела оставим тело около оврага. Пусть его заклюют птицы или съедят волки.

Бекеев недовольно покачал головой:

– Это будет непорядочно с вашей стороны, господин полковник.

Ходзынский крикнул:

– Замолчи, преступник! Ты попрал офицерскую честь.

Когда ушли от города на приличное расстояние, неожиданно появились три абрека. С гиканьем и свистом они налетели на полковника и потребовали немедленно отдать им лошадь, в ином случае грозились убить. Ходзынский и конвоиры растерялись. А Бекеев в ту же минуту быстро выхватил у одного из солдат винтовку и меткими выстрелами уложил двух абреков. Третий успел скрыться.

После этого он, взглянув на полковника, усмехнулся:

– Ну вот, они требовали вашу лошадь, а теперь у вас еще две лошади появились.

Ходзынский кивнул головой и, обращаясь к Бекееву на «вы», сказал:

– Вы поступили смело. Буду ходатайствовать об отмене высшей меры и возвращении вам звания подпоручика.

Через месяц Махмуд был переведен для продолжения службы во Владикавказ в 3-й стрелковый полк. В 1910 г. за усердную службу ему было присвоено звание поручика, а в 1912 году он уже был штабс-капитаном. С началом Первой мировой войны Бекеев записался во 2-й Дагестанский конный полк. За личное мужество в боях с австрийцами был награжден орденом святого Станислава II степени с мечами и бантом. Погиб в 1916 г. во время известного Брусиловского прорыва. Ему было 34 года.

(Подготовлено по материалам из открытых источников)