Великий незабвенный

Читая и перечитывая стихи Кайсына Кулиева, я каждый раз делаю для себя открытие, что ему в жизни достались поровну и мед, и яд. Но, встречаясь с ним и читая его стихи, никто не почувствовал бы, что это так. Я много раз встречалась с Кайсыном Кулиевым. Мы вместе выступали, были в одной писательской делегации в Польше. Конечно, до этого я читала его произведения, что были переведены на русский язык. Он в душе и в поэзии был лириком высокого класса. Это был очень добрый и искренний человек. И только бесконечно щедрое сердце может высекать такие жизнелюбивые, высокие строки. Особенно возвышенно он относился к женщинам, которых воспевал в своих стихах. Он обожествлял женщину и не терпел в своем присутствии ни малейшего слова, касающегося ее чести.

Кайсын Кулиев был настоящим кавказцем, ценящим свое предназначение мужчины выше жизни, он знал все адаты и традиции своего народа и соблюдал их. Но в то же время к словам «Я сын своего народа» и другие слова – «Я – россиянин». Все его поступки подтверждали это. Вот что писал по прочтении его стихов М. Дудин: «Напротив сакли отвесная стена горы. Если закинуть голову, то над ее угловатым профилем, как со дна колодца, ударит в глаза чистое небо и тень орлиных крыльев скользнет по мокрому телу скалы: гортанный клекот долго будет перекатываться эхом по ущелью». Так зримо, выпукло рисует картину Кайсын в своих стихах, что сразу перед глазами встает горный колорит, и словно начинаешь вдыхать этот чистый пронзительный воздух, ощущаешь тепло горячего солнца и слышишь шум мощных крыльев гордых птиц Кавказа!
Он был истинным творцом и певцом своего нелегкого времени. Он умел переносить горе молча, затаив в сердце жгучую боль, так же горячо он радовался победе над злом. Ему немало пришлось испытать на своем веку. Когда народ Кайсына – балкарцы – был лишен своих гор, Кайсын, имея возможность остаться в горах, ушел со своим народом. Ни на минуту не сомневался, что вернется, что снова будет ходить по улицам родных сел и городов. В это трагическое время на чужбине он переводит «Демона» Лермонтова. Кайсын Кулиев читал тогда очень много, он наизусть знал стихи великих русских классиков. «Знание русской классики то же самое, что и покорение вершин двуглавого Эльбруса», – любил повторять он.

Я не знала еще лично Кайсына, когда меня покорила его лирика, и я знала наизусть многие его стихотворения.
 
 Мне кажется,
что все певцы на свете
 Тебе стихи и
песни посвящали,
 Мне кажется,
 что песни всех столетий
 Твой облик
неустанно воспевали.
 Во всех стихах
глаза твои блестели,
 Ты, словно солнце,
 песни озарила,
 Как заполняет шум
грозы ущелье,
 Так заполняло
песни имя милой.
 
 А какие замечательные строки он посвятил матери! Кавказцы считают, что достоинство человека определяется его отношением к матери. Его стихи говорят о самом высоком его достоинстве!
 
 Ты ради меня забывала
 про сон,
 Ты столько дала
мне чудесных имен,
 Я сроду не слышал
милей голосов –
 Звучал мне в окопах
твой голос, твой зов.
 Нигде не видал я
 приветливей глаз,
 Вкусней не едал я,
чем в доме у нас,
 И рук в целом мире,
наверное, нет,
 Как те, что латали
мой старый бешмет.
 
 Конечно, каждый читатель мечтает увидеть того поэта, чье творчество нашло тропинки в его сердце, раскрыло самые тонкие клапаны души. Мне повезло, когда я училась на втором курсе Литературного института, Юсуп Хаппалаев и Аткай познакомили меня и Бэллу Ахмадулину с Кайсыном (они тогда учились на высших литературных курсах). Тут же подошла очень красивая женщина (Пастернак назвал ее фреской Кавказа) с маленьким мальчиком. Бэлла стала с ним играть: «Ой, какой чудесный мальчик!» Его звали Эльдар, ему тогда не было и года, А Бэлле – двадцать; и никто из нас, хотя поэтов и называют пророками, не мог тогда вообразить, что через лет семнадцать он станет ее мужем…

Я много раз слышала, как темпераментно, эмоционально Кайсын читал стихи. У нас у студентов, часто проходили встречи со слушателями высших курсов. Там я впервые и услышала его стихи военных лет. Его стихи дышат мудрой простотой, тем, что пришлось ему самому пережить. Каждая строка выстрадана, любовь чиста и искренна, потому что в любви его нет ни фальши, ни эгоизма. Он искренен с читателем и откровенен. Характерной чертой его стихов является самобытность – так может сказать только Кайсын, и никто другой. Он умел распоряжаться мудростью народа, что из уст в уста передавали предки. Он владел ею, как опытный ездок своим любимым конем.

Для Кайсына трагедия – высшая форма выражения оптимизма. Для подвига у него только родная земля.
 Лик мужества ясен
и светел,
 Чужбины для подвига нет.
 
 Кайсын – поэт солнца и молнии, он ясен и грозен; такие люди никогда не предадут ни друзей, ни Родину. Кайсын всегда умел в нужную минуту подставить другу плечо. Вникните в смысл стихотворения, посвященного Джамалудину Яндиеву, когда он похоронил мать.
 
 Не плачь
и постарайся, друг,
 Спокойным быть,
как облака,
 Что в небе плавают вокруг.
 Кого не бьет беды рука?
 Чернее быть не может дня,
 Потери – больше.
Ты не прав:
 Будь мудр –
кто потерял коня,
 Не плачет, плетку потеряв.
 
 Но когда я услышала, как Кайсын читал свои стихи военных лет, я на время отошла от его лирики, ведь и меня всегда привлекала тема мужества и патриотизма. Я сразу выучила наизусть стихотворения «Был пахарем, солдатом и поэтом» и «Сосны России шумят».
 
 Был пахарем,
солдатом и поэтом,
 Я столько видел горя,
столько бед,
 Что кажется порой:
на свете этом
 Уже я прожил десять
тысяч лет.
 Меня работа ждет,
и манят, дали,
 Я столько строк еще
 не дописал,
 Что кажется порою:
 не вчера ли
 Я на коленях матери играл.
 
 Так просто, так человечно, и в то же время в этой простоте соль жизни и суть поэта – откликаться на все, сохранить чистоту чувств и высоту полета!
 
 
 СОСНЫ РОССИИ ШУМЯТ
 
 Дождь отстучал –
 только листья блестят.
 Осень. И тучи плывут
 в поднебесье.
 Грустно. Дорога
не радует взгляд.
 И, напевая нам
хмурую песню,
 Сосны России шумят.
  К фронту идет
за отрядом отряд.
 Сосны, как сестры
под гнетом кручины,
 Нас провожая,
печально глядят,
 И без умолку шумят
их вершины,
 Сосны России шумят.
  Будто глухую
тревогу таят,
 Мерно качаясь
и вслед нам глядя,
 Мокрые – дождь
был три дня подряд –
 Сосны грустят,
оставаясь сзади.
 Сосны России шумят.
 
 Верю: о нас они сохранят
 Память. И будут
шуметь ночами,
 Вспомнив ряды
молодых солдат…
 Всюду дороги
 размыты дождями.
 К фронту идет
за отрядом отряд.
  Сосны, как сестры,
нам вслед глядят.
 Грязь тяжелит
нам усталые ноги.
 Русские сосны
вокруг стоят,
 Качая вершинами у дороги.
 Сосны России шумят.
 К фронту идет за
отрядом отряд.
 А вдоль обочин,
у самого края,
 Может быть,
песню о нас создавая,
 Сосны России шумят.
 
 Только истинный патриот, мужественный воин может слышать, о чем шумят сосны родной земли, провожая своих солдат на защиту Родины. В военную лирику органично вплетаются и любовные мотивы. Главное: огонь войны и дождь стрельбы не могут охладить жар сердца, наполненного любовью к своей возлюбленной.
 
  ЛЮБИМОЙ С ФРОНТА
 В ПЕРВЫЙ ГОД ВОЙНЫ
 
 Огромный простор,
разлучивший нас,
 Заливает кровью война.
 Разливы морей,
разделивших нас,
 Застилает дымом она.
 
 По скорбной и темной
тропе войны
 Мое сердце идет к тебе,
 На гребне кровавой
 крутой волны
 Мое горе плывет к тебе.
 
 Услышь через головы
черных бед,
 Родная, мою печаль!
 Как раненый воин, она к тебе
 Пробирается
в темень, вдаль.
  По трудным дорогам
 войны ты шла
 Тут же, рядом,
вместе со мной.
 Мне имя твое —
что струя тепла
 В зимнем мраке
тоски ночной.
  Не знаю теперь
ничего о том,
 Где бровей твоих
 легкий взлет.
 Вот сохнут чернила
в пере моем,
 А тревога в душе растет.
 
Любовь была с ним всегда, и она помогла ему; любимая шла с ним рядом, и потому он шел только вперед назло пулям и фашистским атакам. В госпитале Кайсын продолжает воевать своим словом. Стихи, написанные в госпитале:
 
 Мне, кажется, в тебе,
моя страна,
 Девичьи слезы
 каждый камень льет
 И каждая седая крутизна
 Тоскою материнскою полна.
 Как будто слышу
голоса камней,
 Наперебой зовут
они вперед.
 Сразись во имя
родины своей
 И победи. Иль умереть
сумей.
 
 И в госпитале он думает о мужестве своих предков, свидетелями которого были вековые камни. Они велят ему: «И победи. Иль умереть сумей!». Он сумел победить и воспеть в своей волшебной поэзии эту великую победу. Он обращается к своей родной земле, к Родине не с клятвой, а словами, рожденными беспокойным сердцем и самой пламенной любовью к родной земле.
 
 ЗЕМЛЯ МОЯ
 
 Чем в ужасе бежать
 от тех зверей,
 Что, задушив дитя,
терзают мать,
 Я мертвым храбрецом
хочу скорей
 На бурке боевой
своей лежать.
 
 Чем знать, что
упадет на труса след
 Холодная слеза
из детских глаз,
 Прощальный пусть
они пошлют привет
 Тому, кто пал в бою
за свой Кавказ.
  Чем слушать,
затаив в душе позор,
 Знакомый, гордый
шум орлиных крыл,
 Хочу, чтобы орел,
владыка гор,
 Крылами, точно брат,
мой прах накрыл.
  Когда б мне на Эльбрус
глядеть пришлось,
 В плен голову отдав врагу,
 Уж лучше прядь
моих густых волос
 Бураном занесет
зима в снегу.
  Как жить мне без тебя,
седой Казбек,
 Без узких горных троп
страны родной,
 Без милых сердцу скал
и бурных рек?
 Как позабыть Баксан
и Терек мой?
  Орлы Кавказа,
с кем дружить без вас?
 Родные пляски,
как прожить без вас?
 Друзья мои! Кому служить
без вас
 И голову за что
сложить без вас?
  Чем родину предать
врага мечу
 И на коленях жить,
 уж лучше я,
 В сраженье
за тебя упав, хочу
 Спать на груди твоей,
земля моя!
 
  Кайсын часто приезжал в Дагестан и навещал своих друзей. Никогда я его не видела мрачным, от него шла светлая аура, даря окружающим хорошее настроение. Он смеялся от души тем заразительным смехом, что на долгие годы в памяти оставляет какие-то искорки; вспомнив о том, как Кайсын смеялся, начинаешь улыбаться сам. Я не могу представить Кайсына слабым, больным. В моей памяти он – пахарь, который оставляет за сохой глубокие борозды; солдат, стреляющий метко и всегда попадающий в цель; и поэт, чье слово согревало миллионы сердец.

Не могу не рассказать об одном случае, который связан с приездом Кайсына к нам. Каждый раз по приезду он вместе с Расулом Гамзатовым навещал и дом, в котором я живу. Хаппалаевы жили на втором этаже, мы – на третьем, Аткай – на четвертом. Навестив Хаппалаевых и выпив по рюмочке, они поднимались к нам; совершив тот же ритуал, шли к Аткаю. Через некоторое время, когда в нашем зале начинала качаться, звеня множеством хрустальных шариков, люстра, мы понимали – в квартире Аткая начались танцы. Несмотря на свой тяжелый вес, Аткай танцевал на удивление лихо и грациозно, но, видимо, люстра об этом не знала.

– Люстра упадет, иди, Фазу, попроси, чтобы потише танцевали, – беспокоился Муса.

Я поднялась. В центре комнаты, образовав маленький круг, лихо плясали Расул и Аткай, Хаппалаев барабанил по столу. Не успела я переступить порог, меня сразу потащили в круг. И я, забыв, зачем пришла, самозабвенно, закружилась в танце, а пламенные джигиты вокруг меня. Муса появился в тот момент, когда Кайсын, стоя на коленях, целовал мне руки.
 – Люстра упала, – сообщил он.

– Какая люстра? – с этими словами Хаппалаев потащил Мусу в круг…
  «Был пахарем, солдатом и поэтом», – сказал Кайсын о себе, но хотелось бы к этому добавить: он был человеком с большой буквы; Великим Кавказцем, Россиянином, оправдавшим высокое звание человека и мужчины на земле.
 
 ЖИЗНЬ, Я ТВОЙ СЫН!
 
 Жизнь! С тобой
в часы веселья чистого
 Пил вино и пел что
было голосу,
 На пирах отплясывал
неистово,
 Пятерней назад
отбросив волосы.
  Но война сковала
землю стужею,
 Жизнь, печаль пришла
к тебе нежданная.
 Я, твой верный сын,
беру оружие.
 Боль твоя моею
стала раною.
  Мать моя! Вмещает
сердце воина
 Песнь твою, и пляску,
и страдания,
 И любовь сыновняя удвоена
 Материнской
сединою раннею.