«Искусство требует одиночества»

Михаил Яновицкий дает концерты и мастер-классы по всему миру, преподает в Темпльском университете (Филадельфия). У пианиста сейчас проходит тур по континенту. По пути из Японии, Кореи и Израиля ему удалось приехать в Махачкалу, далее его ждут в Москве и Финляндии.

Музыкант представил блистательную программу: Концерт ре-минор Баха, где ему аккомпанировал Камерный оркестр филармонии под руководством заслуженной артистки России Зарифы Абдуллаевой. Звучали произведения великого лирика Брамса, Хиндемита, Скрябина. Бесчисленное количество бисов, на которые слушатели вызывали пианиста, и овации не оставили равнодушным знаменитого артиста, о чем он сразу же сказал после концерта:

— Признаюсь, я опасался к вам ехать. По телевизору только плохие новости о Дагестане, да и Госдепартамент категорически не рекомендует американским гражданам ездить в Южный федеральный округ России. Но мой друг сказал мне: «Настройся на позитив!» — и я с легким сердцем поехал. Теперь я могу сказать, что в некоторых местах центра Филадельфии после наступления темноты чувствуешь себя не так безопасно, как в Махачкале. Я всем буду рассказывать, это неправда, что в Дагестане один бандитизм. Я совершенно очарован махачкалинцами. Поймите, такая публика, как у вас, для музыканта – это жемчужина. Я никогда не забуду, как меня здесь принимали.

— Слушатели в Америке, Европе и России отличаются?

— В России зрители более образованны. В Европе зависит от страны. Например, в Финляндии, где много музыкальных школ и академий, гораздо более серьезное отношение к музыке, чем в соседней Швеции. В Швеции классической музыкой интересуются мало, и потому там играть трудно. Что касается Америки, то это зависит от города. Везде по- разному.

— В одном из интервью вы сказали, что ваши любимые слушатели не профессионалы, а любители. Трудно завоевать их внимание?

— Основа моего существования как музыканта – это играть для не музыкантов. Недавно я получил самый большой комплимент после концерта в Мариинском театре от дамы, которая сказала, что в музыке не особо понимает, но после моего концерта она так хорошо себя чувствовала, что ей не понадобилось лекарство. Это то, что я ценю. Играть для не музыкантов – это играть искренне и качественно, чтобы музыка доходила до сердца и души, ведь небрежная игра слышна любому.

— Как вам работалось с дагестанскими музыкантами?

— Замечательно! Дирижер Зарифа Абдуллаева отлично чувствует мои эстетические и музыкальные пожелания, и у нас за две встречи получилось сделать то, что в другом месте потребовало бы множества репетиций. Я благодарю оркестр за прекрасную работу.

— Вы — исследователь творчества Скрябина. Вам удалось понять, почему его музыка так завораживает?

— Если я скажу – да, то это будет нагло или высокомерно, но кое-что я открыл. У Скрябина есть чрезвычайная чувствительность к моменту и изменениям, которые могут произойти в пределах одной ноты, одного мотива. Чем они меньше, тем ценнее. Многие музыканты пытаются разглядеть это и играют крупным «помолом», размашисто, ухабисто. Здесь это не пройдет. Тут требуются, если можно так выразиться, винные бокалы с очень тонким стеклом, которые надо аккуратно держать. Вот это Скрябин. У него ничего нет стабильного, все в состоянии движения, дыхания. Это надо понять и пропустить через сердце, а потом допустить маленькую деталь, которую большинство пианистов забывают — нужно чувствовать момент соединения рук и клавиш. Ну и ритм – тут можно пойти вперед, а там задержаться и подышать, где-то выделить один звук или несколько линий вместе. О Скрябине я могу говорить бесконечно, остановите меня.

— Как вам наш рояль Steinway&Sons? Вы ведь удостоены звания артиста этой фирмы?

— Он великолепен! Это гамбургский инструмент, у него немного больше сопротивление клавиш, а у нью–йоркских «стенвеев» путь от прикосновения к клавише до звука ровный. Какой лучше – это вопрос личных предпочтений. Любой рояль после покупки нужно «одомашнить». В рояле пять с половиной тысяч деталей, представьте себе, какой это труд для настройщика.

— Что влияет на восприятие классической музыки сегодня?

— Много отвлечений. Люди выдумывают себе задачи, которые на самом деле выдумывать не нужно. В России этого меньше, чем в США. В Америке у людей столько задач, большинство из которых не надо ставить. Человек сегодня постоянно должен быть при мобильном телефоне. Все это отвлекает и не приобщает, например, к музыке Шуберта. Тут я должен процитировать нобелевскую речь Бродского, который сказал, что поэзия обращается к человеку тет-а-тет. С музыкой все также. Но у нас в руках мобильники и Интернет, мы постоянно что-то ищем, чтобы не быть в одиночестве, а музыка этого не терпит. Бетховен, Шуберт, Моцарт и Брамс были одиноки. Без одиночества невозможно создать музыку. Искусство требует одиночества!