Классика по-новому. Режиссёр Русского театра представил свое прочтение Горького

Георгий Сурков обратился к Максиму Горькому, чье имя носит вверенный его художественному вкусу театр. Первый опыт Горького-драматурга пьеса «Мещане» стала точкой отсчёта очередного этапа творческого пути театра, его возвращением к классической драме. В интервью нашей газете Георгий Валентинович говорил, что этот театральный год пройдёт под девизом русского классического спектакля, и «Мещане» открыл ряд таких премьер.

Многие наши читатели ещё не успели посмотреть его режиссерскую работу, но пусть их не страшит определение «классический», когда у многих в голове выстраиваются скучные картины устаревшего, часто неприглядного быта начала прошлого века, а то и конца предыдущего. Классика она на то и классика, потому как всегда актуальна. Главное, чтобы мысль, высказанная автором, была созвучна настоящему, ну а форма может быть любой.

Если говорить о «Мещанах» Суркова, то это оптимальное сочетание современного театрального языка с бережным, внимательным отношением к авторскому тексту.

Здесь звучит Горький, но не из прошлого, а так, как будто он сидит на лавочке вместе с вами у вашего подъезда и вы говорите с ним о важном: о любви, о своих отношениях с родителями, о том, как устроен мир и как вам приходится жить в нем, таком сложном и непредсказуемом.

Голоса героев живые и настоящие, чувства их подлинные, а мысли и проблемы, ими поднятые, понятны и знакомы всем нам. Сразу хочется оговорить: мещане и их антиподы в Русском театре живут во вполне комфортном современном пространстве, смотрят телевизор и пользуются большим холодильником, наполненным всякой всячиной из супермаркетов. Само собой разумеется, костюмы героев – это прямая отсылка к их характерам, убеждениям и идейным установкам. Старшее поколение – родители Татьяны и Петра Василий Бессеменов и его жена Акулина – те, кто в общем-то и олицетворяет мышление обывателя, одеты соответственно времени написания пьесы, началу прошлого века, а вот молодежь – это кроссовки, толстовки и модные пиджаки с чужого плеча.

Такое внешне явное разделение героев на устаревшее и новое – решение художника спектакля Дмитрия Рузумова, известного и популярного в театральных кругах. На сцене у него функционально и в то же время очень уютно, временами даже романтично. Два действия, множество сцен, однако не меняющийся на протяжении всего спектакля интерьер не вызывает дискомфорта привыкания. Внутреннее напряжение, динамика развития сюжетных линий и экспрессия душевных переживаний героев делают его живым, наполненным настоящими чувствами.

Обычно, говоря о спектакле, обращаются к содержанию – то ли пьесы, то ли интерпретации её режиссером. Не хочется этого делать. Если читатель подзабыл первоисточник, можно перечитать Горького. А чтобы узнать, как прочитал классика режиссер, сходите в театр. Это прямой и самый верный путь. А вот что захотелось рассказать друзьям нашей газеты, так это о том, как восприняли работу с новым главрежем артисты и легко ли было им подружиться с Максимом Горьким.

Данил Ганюшкин, в спектакле студент Шишкин:

– У меня совсем небольшая роль, но сам процесс создания спектакля мне понравился, я всё время был, как говорят, в интересе, в теме. Режиссер общался с нами простым, понятным языком, что выгодно отличает его от многих. Прекрасная атмосфера полной свободы: легкость, юмор – получаешь удовольствие от работы. Хотелось идти на репетицию. Это для меня очень важно. Спектакль получился достойный. И внешне всё нравится – музыка, костюмы, декорации. И команда классная – как актерская, так и постановочная. Кстати, когда только начали знакомиться с материалом, он меня не зацепил. Только потом, в работе, в обсуждении и погружении глубже в пьесу, начал понимать, какие же там многогранные образы. Это тоже заслуга режиссера, определённо. Я увидел как будто три разных мира: Бессеменов с женой живут прошлым, не готовы мириться с настоящим и будущим. Молодёжь вся во главе с Нилом – амбициозные, современные во всех аспектах. И Тетерев с Перчихиным вроде и не такие душные, как старшее поколение, но и не способны подхватить сегодняшний ритм жизни. Супер­актуальная тема для Дагестана – самостоятельность в решениях и свобода молодых или зависимость и подчинение старшим.

Влада Алешина, в спектакле Елена, молодая вдова:

– Сначала мне показалось, что это вообще не моя роль. Елена весёлая, легкая, живая, для неё важна радость вокруг, у неё буквально аллергия на грусть. Я другая, «королева драмы» (улыбается) – переживаю, обдумываю каждый шаг очень долго, все драматизирую, нервничаю. Мне приходилось искать в себе эту лёгкость, игривость. И это было немного затратно, но очень интересно: покопаться в себе и вынести наружу то, что где-то глубоко. Впрочем, у нас с моей героиней есть и общее – как и она, я люблю петь и тоже люблю людей. Самое сложное в роли было показать настоящий внутренний мир Елены, сделать так, чтобы моя весёлая, радостная героиня не казалась легкодоступной и легкомысленной. Благодарна за помощь в этом режиссеру. Как только начались наши первые читки, я поняла, что у него классный подход к актерам. Он разбирает материал, практически разжевывая, так что нам оставалось только проглотить. Гергий Валентинович еще и хороший актер. Это было понятно по тому, как он показывал нам реакции наших персонажей – весьма тонко, глубоко. Перенести всё это на площадку для нас было уже гораздо проще. Его стиль взаимодействия с актерами, режиссерский подход напомнил мне нашу оренбургскую школу. Работать с ним – одно удовольствие, с нетерпением жду новых совместных проектов. Он просто покорил нас.

Как над спектаклем работалось режиссеру, мы спросили у него самого.

– Многие зрители говорили после премьеры о современном прочтении пьесы, о новой форме и способе существования артистов на сцене, – делится с нами Георгий Валентинович. – Однако весь секрет в том, что на самом деле мы вернулись к началу, истокам: пытались вспомнить, чему нас обу­чали – основам актёрского мастерства. Мы ничего нового не изобрели, а просто постарались вернуться к системе Станиславского и понять, как сегодня в ней можно существовать. Сначала, работая с материалом, я полагал, что в пьесе Горького немало устаревших элементов: смыслов и ситуаций, предельно актуальных и злободневных во время её создания, но сейчас, на мой взгляд, утративших остроту. Мои представления о взаимоотношениях – между супругами, родителями и детьми, друзьями – в большей степени опираются на европейскую модель. Из-за этого я опасался, что придётся существенно переработать текст: многие детали могли показаться современному зрителю чуждыми или непонятными. Задавался вопросом: какой смысл акцентировать внимание на проблемах, которые уже не стоят так остро в наши дни? Реальность же оказалась иной. К моему удивлению, пьеса куда более актуальна, чем я предполагал изначально, особенно в контексте Дагестана. Темы, поднятые писателем, по-прежнему волнуют зрителей: вопросы взаимоотношений поколений, свободы выбора и личностного самоопределения звучат на сцене современно и убедительно. Они не просто вписываются в местный культурный контекст, они резонируют с ним, вызывая живой отклик у аудитории.