Купить газету
В Дагестане выплаты пострадавшим от паводка назначены 52 тысячам граждан на 1,9 млрд рублей
131
Хочу поделиться личным воспоминанием. В 1993 году, будучи молодым журналистом, я решилась на смелый шаг: приехала в Москву специально для встречи с Жириновским. И — удивительное дело — мне удалось договориться об интервью с ним.
Мы говорили почти два часа. Просто сидели и говорили — без камер, запись разговора шла на диктофон, без заготовленных вопросов «по протоколу»И это было по-настоящему захватывающе.
Жириновский говорил открыто, без обиняков. Он рассказывал:
о политической ситуации в стране — прямо, жёстко, без дипломатических полутонов.
О работе парламента с иронией, но и с пониманием механизмов власти,
о Дагестане и Северном Кавказе — с интересом, задавал встречные вопросы, уточнял детали о местных традициях и настроениях.
Помню, как он вдруг остановился на полуфразе, посмотрел мне в глаза и сказал: «Вы там, на Кавказе, должны понимать: сила России — в её многообразии. Но это многообразие нужно уметь держать в кулаке — крепко, но справедливо».
Было видно, что тема Кавказа его искренне интересовала. Он не просто «отрабатывал тему» для публики — он пытался понять, как устроена жизнь в регионе, какие там есть вызовы и перспективы.
Два часа пролетели незаметно. Я уходила с блокнотом, исписанным заметками, с несколькими кассетами от диктофона и с ощущением, будто побывала на ускоренном курсе политической реальности. Жириновский не просто отвечал на вопросы — он провоцировал на размышления, заставлял смотреть на привычные вещи под другим углом.
Сегодня, вспоминая эту встречу спустя годы, я понимаю: тот разговор многое дал мне как журналисту. Он научил слушать между строк, видеть за громкими фразами суть и понимать, что даже самые противоречивые фигуры могут быть источником ценных идей.
И каким бы спорным ни был образ Жириновского в истории, его умение говорить, слушать и будить мысль останется частью эпохи, которую нам довелось прожить.
