Я счастлив в этой профессии – это мое родное

— Как все началось?

— Я занимался альпинизмом еще в школьные годы, в советское время это было очень развито. Сначала занимался спортивным туризмом, ориентированием. Потом перешел в альпинизм. В армию я ушел уже перворазрядником. По другому профилю я инженер-физик, в 1986 году я попал в дагестанский поисково-спасательный отряд. Тогда он назывался поисково-спасательной службой. Начальником оказался мой первый школьный тренер. Навыки занятий альпинизмом как раз пригодились. Это восхождение, поисково-спасательные работы в горах, вот по этому направлению я и пошел.

— Сколько жизней вы спасли за эти годы? Первых спасенных помните?

— Статистику спасенных не веду. Я не трачу на это время. Первые случаи так сразу и не упомнишь. Спасательные работы были всегда. И мы сами ходили в горы, и у нас случались несчастные случаи, и приходилось спасать товарищей. Мне довелось побывать в горах не только Кавказа, но и Тянь-Шаня, Памира, Гималаев. Принимал участие в международных спасательных операциях. Я помню 1991 год, когда мы на Памире совершали восхождение на семитысячник —  пик Корженевской. На высоте 6100 метров парень из другой группы сорвался и сломал ногу. А мы в это время находились на высоте 5100 метров. Нам пришлось набрать километр, оказать первую медицинскую помощь, упаковать его и транспортировать вниз. Он остался жив-здоров.

— Чаще всего с чем сталкиваетесь в работе?

— Вызовы бывают разные. Отряд аттестован на поисково-спасательные работы под водой, на воде, в горах, техногенные катастрофы и чаще других встречающиеся — ДТП.

В каждом направлении свои сложности. Под водой сложно, потому что ты не можешь пообщаться. Связь возможна только посредством сигналов с помощью, допустим, веревки, которая связывает тебя со страхующими водолазами, которые находятся над водой. В горах – своя специфика. Разреженный воздух, ультрафиолет, высота – все это давит. И если ты к этому не готов, то ты сам превращаешься в пострадавшего. Техногенные катастрофы, например, взрыв дома в Каспийске в 1996 году, 98-й год – Пархоменко, 99-й – Буйнакск. Там своя специфика, когда люди находятся под завалами и ты слышишь их голоса, естественно, прилагаешь все усилия, чтобы как можно быстрее добраться до них. Нельзя сказать, что где-то легче, где-то сложнее. Везде сложно. Но если ты специалист своего дела – ты знаешь, как нужно действовать.

Раньше у нас было больше универсалов, потому что мы больше уделяли внимания каким-то общим вопросам, но этих людей не так много. Есть люди, допустим, которые универсальны в горах и под водой. Но в основном высочайший профессионализм встречается именно в каком-то одном направлении. А все остальное может быть на достаточно хорошем, высоком уровне.

— Как принимают в спасатели?

— В первую очередь обычно смотрят на физическую подготовку. Если человек физически не подготовлен, он не может подняться в горы, испытывать серьезные физические нагрузки. Он не совсем подходит для спасателей. Может, какие-то отдельные виды спасательных работ ему можно поручить. Но это будет не стопроцентный спасатель. Необходимо иметь навыки, умения адекватно действовать в каких-то критических ситуациях, чтобы вый­ти из этого положения. Кое-какие навыки, естественно, развиваются с годами. Другие – не развиваются вообще. Есть люди с боязнью высоты. Ты его просто не можешь никак заставить. Я сам несколько раз сталкивался с этим. Сейчас желающих быть спасателями много. Но не все представляют, что это такое.

Быть спасателем – это образ жизни, мышления. Мы являемся и докторами, проходим медицинскую подготовку, конечно, мы не проводим операций, но оказываем первую помощь: это переломы, кровотечения, утопления. Психологию, естественно, мы тоже изучаем. Я сейчас еду на переаттестацию, там по психологии только 60 листов материала, который я должен усвоить и пересдать. Это и медицина, и физическая подготовка. Сравнить с какой-то отдельной профессией сложно, это сгусток всех профессий, который ты должен усвоить.

— Сколько человек сейчас в отряде?

— У нас штат около 70 человек. Это в основном спасатели. По численности наш отряд считается немаленьким относительно других отрядов Северного Кавказа. Но и по территории у нас самая большая республика. С 2003 по 2012 годы я был заместителем начальника Дагестанского поисково-спасательного отряда. За этот период у нас кадровый состав практически не менялся.  Был основной состав, плюс-минус один-два человека за десять лет пришли-ушли. Когда есть необходимость, руководство МЧС России дает дополнительные штаты. Но это связано в основном с развитием определенных видов. Вот, допустим, у нас не было кинологии в свое время. Появилась — дали два штата. Кинологи работают в нескольких направлениях: работа со взрывчатыми веществами, с трупами и с живыми людьми. У нас собака аттестована по работе с живыми. Сейчас набрали специалистов по работе с летательными аппаратами. Это новое направление, оно развивается. Минобороны сделало такие летательные аппараты, и сейчас идет обучение, в том числе специалистов МЧС. Эти аппараты нужны, когда в горах случается ЧП, к примеру, большая зона поисков. И неизвестно, где может находиться пропавшая группа. При хорошей погоде и хорошей аппаратуре можно просмотреть большие отрезки пути, не используя людской ресурс. Эти специалисты больше будут по технической части.

Спасатели – это люди позитивные, которые легки на подъем. У нас большой дружный коллектив. Бывает, у кого-то свадьба, стройка или еще что-то, стоит сказать, и все сразу собрались, помогаем друг другу в случае необходимости.  

— В основном работа отряда – поисковая или спасательная?

— Поисковая. Но сейчас ведется речь о том, чтобы поставлять вертолеты для оперативной работы. Чтобы быстро и экстренно реагировать, нужны средства доставки. На Северном Кавказе, насколько я знаю, всего три вертолета МИ-8. Это большие вертолеты, они не такие маневренные. Я был в Австрии в 2007 году, обменивался опытом. Нам показали, как работают спасатели у них. Пятиместный вертолет, ангар. Открывается дверь, выталкивается вертолет, садятся втроем: пилот, спасатель и медик. И все. Тут же попадают на место и успевают оказать помощь.

Нам тоже обещают вертолеты, но сейчас у нас кризис, как и у всех, наверное. У руководства есть такие планы, насколько я знаю.      

— Есть какие-то случаи спасения, которые вам запомнились? Недавно ваши коллеги кошку спасли…

— К таким случаям я отношусь не совсем адекватно, считаю, что не для того спасатели, чтобы кошек спасать. Как шутят спасатели, мы еще не видели ни одной кошки, которая бы умерла на дереве.

Но все случаи спасения необычные. Мы видим людское горе. В прошлом году в Цунтинском районе упала машина. Ее камнепад снес с дороги. Там было 17 человек. Часть людей сразу удалось спасти, а потом мы занимались уже поиском тел. Хотя и вылетели туда на вертолете, не успели кого-то спасти. Двух человек на тот момент мы так и не нашли. Но восемь человек удалось обнаружить. Местные жители в этом очень сильно помогли. По всему течению реки ходили люди, смотрели каждый день и сообщали нам. Такие случаи, конечно, отпечатываются в памяти.

Часто случаются несчастные случаи с военнослужащими в горах. Кто-то ведь впервые видит такие горы. У них группа выходит на осмотр местности, контролирует свои участки: передвижение и так далее. Этой зимой один парень сорвался в ущелье. Сослуживцы не могли его найти: слишком крутой склон, нет достаточной экипировки и подготовленности. И хотя вооруженные силы сейчас уже очень большое внимание уделяют подготовке, но не везде это еще распространено. Мы нашли парня, его тело. Эвакуировали на открытую площадку. Там уже вертолет приземлился, и мы его забрали.

— Вам никогда не хотелось сменить работу на более спокойную?

— По прошествии стольких лет мне сложно сказать, вижу ли я себя в другой профессии. По первому образованию я радиотехник, по второму — инженер-физик. В этом направлении я, может, чего-то бы и добился. Но по прошествии стольких лет работы спасателем, однозначно могу сказать: я счастлив в этой профессии. Это мое родное. Не много людей, наверное, могут похвастать этим, но я попал туда, куда мне нужно было. Я доволен этой работой, реакцией спасенных людей.