На «Красном мосту» демонтируют плиты второго пролета
13
И это действительно так. За короткое время – с 1933 по 1934 год – он побывал почти во всех республиках Северного Кавказа. А в Дагестан поэт приезжал не раз.
В 1933 г. Владимир Луговской вместе с Николаем Тихоновым и Петром Павленко впервые приехали в республику для встречи с Сулейманом Стальским. Они прямо с вокзала отправились в Союз писателей. Однако Стальского там не было, но зато московские литераторы познакомились с молодым Эффенди Капиевым.
Николай Тихонов вспоминал:
«С Капиевым я познакомился летом 1933 года в Махачкале. Всё мне было внове в этом приморском городе, за которым вставали горы – преддверие многоязычного многоликого Дагестана. В небольшом доме Капиева, где часто звучали стихи и обсуждались вопросы поэзии, я почувствовал особую атмосферу преданности искусству. Особенно тесно Эффенди подружился с поэтом Владимиром Луговским. Они читали друг другу стихи Пушкина, Лермонтова, Некрасова, а также шотландского поэта Роберта Бернса».
Когда бригада московских писателей поехала в Гуниб, то Владимир Луговской был так сильно впечатлен величием горного края, что в письме к жене писал о его великолепии: «Представляешь: ночь, ущелья, мгла, огоньки аулов, звезды, до которых казалось можно достать рукой. Какое-то волшебство. А далеко внизу воздух чудесных альпийских лугов».
Да, природа Дагестана стала для московского поэта моментом сильного эмоционального отклика.
– Я из Гуниба пока никуда не уеду, – сказал Луговской своим товарищам.
– И сколько времени ты желаешь тут пробыть? – поинтересовался Николай Тихонов.
– Не знаю. Думаю, долго, – отвечал Владимир Александрович.
По воспоминаниям писательницы Натальи Капиевой, уезжая в Москву по делам, через месяц поэт обязательно снова приезжал в Дагестан. Хотя бы на день или на два дня.
Как говорил сам поэт: «Чтобы хоть немного отдохнуть от суетливой, беспокойной Москвы».
А про Гуниб написал такие строчки:
Тревожен был грозовых туч
крутой изгиб.
Над нами плыл в седых огнях аул Гуниб.
И были залиты туманной пеленой
Кегерские высоты под луной…
Часто любил гулять и по берегу Каспийского моря. При этом всё время что-то записывал в маленький потрепанный блокнот. Когда его спросили, что записывает, то Луговской объяснил:
– Сочиняю оду про великое Каспийское море.
И уже в 50-х годах в издательстве «Художественная литература» будет издана книга стихов и поэм под названием «Каспийское море». А потом и другие проникновенные произведения, посвященные Дагестану: «Дербент», «Могила Абу-Муслима», «Дорога в горы».
В этих поэмах видно, насколько глубоко автор проникся духом горного края. И как сумел уловить и выразить самобытность местной культуры. Кроме того, в наследии Луговского остались две незавершенные поэмы – одна о Дагестане, другая о Махачкале.
Вдова поэта Елена Леонидовна спустя годы вспоминала, что ее муж всегда с особым чувством вспоминал свои поездки в Дагестан и жалел, что не остался там жить.
Последние три года своей жизни Владимир Александрович жил в Ялте, так как врачи заподозрили, что поэт болен туберкулезом. Сам он не хотел в это верить.
«Да всё нормально. Просто в груди иногда немного болит и дышать порой трудно. Но это ведь сущая ерунда».
И все-таки уехал в Ялту после долгих уговоров врачей. А спустя время, умирая, подозвал жену к изголовью кровати и прочитал ей последнее стихотворение:
– Сегодня день рожденья моего…
– Ты разве жив?
– Я жив.
Живу в Дербенте…
Хорошо знавший его поэт Давид Самойлов записал у себя в дневнике: «Умер Луговской, славный человек и хороший поэт. Единственное, о чем он жалел, это о том, что не умер на Кавказе. Это, наверное, странно. Какая разница, где умереть? Но тем не менее факт».
(Подготовлено по материалам из открытых источников)