Нет её роднее!

Выбрали безлюдное место, казавшееся тогда нам, детям, почти лесом. Не помню уже, с какой попытки, но велосипед маме почти покорился. Точнее, они с велосипедом пошли на сделку: за возможность проехать пару десятков метров коварный транспорт отхватил своей цепью клок маминого платья. Как сейчас помню, длинное такое, коричневатое, с воланами.

Мне 15. Январь. Махачкалу трясет. Часто и прилично. Год начался с серии подземных толчков. Мы жили на первом этаже, но то ли действительно толчки были сильными, то ли детский возраст и соседи-паникеры усиливали чувство страха.

Запомнилось воскресное утро. Очередное землетрясение застало меня возле зеркала в прихожей. Я не сразу поняла, что происходит. Какой-то гул, песок, сыплющийся по стенам под обоями. Я продолжаю глядеть на свое отражение в подпрыгивающем зеркале. Из оцепенения меня вывела мама, которая пулей метнулась за младшим братом и выбежала мимо меня с ним на улицу. В следующий раз мама первым делом спасала нашу кошку Маруську, закутав ее в детский свитер: зима все же. А потом толчки стали повторяться так часто, что мы почти перестали их бояться. Тем более что мама дала нам «ц.у.», как нужно себя вести. «Если будет сильно трясти, вы вряд ли успеете выбежать на улицу, — говорила мама нам с сестрой, — поэтому лучше  лезьте под стол, так шансов уцелеть больше». Надо ли говорить, что в ту ночь я снова почти не спала от страха.   

Лето 1999-го, август. Так как мы жили на северной окраине города и нам ближе было добраться до Кизилюрта, чем, к примеру, на Редукторный, периодически до нас доносился глухой шум от разрывов снарядов. Вертолеты над головами летали чаще, чем птицы в период сезонной миграции. Мир вокруг менялся. На лицах родителей появилась тревога.

Недалеко от дома, где мама живет и сейчас, была не застроенная тогда еще сотнями частных домов большая поляна, почти пустырь. Однажды младший брат прибежал с улицы и стал торопливо объяснять маме, что он видел, как вооруженные солдаты роют окопы на этой самой поляне, в нескольких сотнях метров от нашего дома. Мама тогда жарила пирожки с картошкой. Через несколько мгновений, придя в себя от шока (война рядом!), она взяла пластиковый тазик и приготовилась сложить пирожки туда. «Сейчас пойдешь обратно и отнесешь им», — сказала сердобольная мама. Только когда она всерьез приготовилась лишить всю семью ужина ради полуголодных солдат, брат признался, что просто неудачно пошутил. Мама до сих пор иногда вспоминает эту историю.

Вообще, мама любит и умеет хорошо готовить, не важно, соленья, варенья, хинкал это или выпечка. У нее все вкусно. Новый год наша семья всегда встречала за столом, уставленном десятком разносолов.  Традиционными праздничными блюдами в нашей семье считаются оливье, холодец и пироги с плюшками по фирменному рецепту мамы.

Только став женой и дважды мамой, я понимаю, каких трудов ей стоили такие застолья. Многочасовое стояние у плиты, где все четыре конфорки варят, жарят и тушат, а из духовки доносится аромат выпечки, мы, конечно, ценили. Особенно папа. От противня пирожков с повидлом, испеченных поздно ночью, к утру могли «дожить» лишь несколько штук. И это несмотря на просьбы мамы не есть на ночь горячего, да и в принципе не съедать все до наступления часа икс. Устоять было невозможно. Да папа особо и не пытался.

2012 год. Мама уже два года как в статусе бабушки. Рассказывает моей дочке сказку про «маму — козу и какалятушек», ту самую, что и мне много-много лет назад. Сейчас уже три подрастающие красотки называют  маму каждая на свой лад: бабушка, бабулечка и баба. Четвертый тоже скоро заговорит.

Мама! Годы идут, а ты по-прежнему остаешься для меня самым близким и самым родным человеком. Знай, что я, что мы все тебя очень-­очень любим.