«Пойдём к Омар-Гаджи…»

Однажды незабвенная и очень уважаемая мной Патимат Саидовна попросила меня поехать в больницу к Расулу. Его выписывают. Патимат пожелала, чтобы я сопровождал Расула домой. Безусловно, для меня, врача, это доверие было честью, и я с удовольствием согласился. Тем более что и в день госпитализации я сопровождал Расула Гамзатовича в эту больницу без информирования об этом кого-либо. Прошло три недели, и вместе с книгами и тетрадными записями Расула мы вышли из больницы, сели в машину с шофером, прикреплённым к Расулу Гамзатову как члену Президиума Верховного Совета СССР. Едем домой к Расулу, и вдруг он говорит: «Сначала поедем к Омар-Гаджи!­ Патимат велела…». Расул внимательно посмотрел на меня, и я понял, что возражения неуместны. При этом ни Расул, ни я не знали, дома ли Омар-Гаджи: в те годы не было ещё мобильных телефонов.

Обоих земляков я очень ценил, обожал и любил, но были и слухи о том, что у них ухудшились взаимоотношения. Об этом я не говорил с ними, ибо никто из них не говорил при мне ничего сомнительного друг о друге. Поэтому мне казалось бестактным затевать разговор об их взаимоотношениях…

Квартира Омар-Гаджи располагалась в старинном доме, что находился возле станции метро «Киевская». Дверь открыла Эля – замечательная супруга Омар-Гаджи­. Она была удивлена и стояла в нерешительности.

– Нам войти или уйти? – с улыбкой спросил Расул.

– Конечно, заходите, – взаимно улыбнулась и Эля. – Очень рады вашему приходу. Очень…

Из комнаты вышел Омар-Гаджи. «О, гигант! Заходи! Заходи! И тебе салам, юноша! Спасибо, что пришли». «Гигантом» Омар-Гаджи всегда называл Расула. А меня – «юношей», хотя я уже давным давно перешагнул юношеский возраст.

Без предисловия Расул попросил у Омар-Гаджи новые его стихи.

– Затем я прочту тебе стихи из моего больничного цикла.

Видимо, Расулу очень хотелось прочитать свои новые стихи давнему другу и настоящему поэту! И они присели, скрестив ноги, на коврике, что был в середине комнаты.

И началось поэтическое представление, как у древних греков, двух выдающихся поэтов. Читая стихи, они, как крыльями у орлов или журавлей, махали руками, повышали или понижали голос, то смотрели на потолок, то друг на друга. Меня и Элю они не замечали. И так непричёсанные волосы Омар-Гаджи были взъерошены будто на ветру на палубе парохода. А на лбу Расула появились потные шарики от жарких чтений и теплоты в квартире. Эля их угощала на коврике чуду и чаем.

Не было у меня фотоаппарата, чтобы снять Расула и Омар-Гаджи и, к сожалению, не было и диктофона, чтобы записать этот диалог двух великих мастеров слова! Они оба знали и читали много своих стихов и стихов других поэтов.

Видно было, что они соскучились друг по другу и безмерно радовались встрече и общению. Тут было всё – и молодость, и зрелость, и раскованность, и радость, и вдохновение, и любовь, и уважение, и почитание, и почтение… Два друга. Два поэта. Два родника. Две звезды.

Бывал я почти на всех поэтических вечерах Расула в Москве. Они были чудесными! Но никогда и нигде, вероятно, Расул не был творчески раскованным и по–мужски радостным, как в эти два часа, проведённые в гостях у своего давнего и верного друга Омар-Гаджи. Из памяти моей до сих пор не выветривается этот прекрасный день!

Затем я позвонил Патимат Саидовне о причине нашей задержки. Она не выразила радости от этого. Она ждала нас, вероятно, с предчувствием нарушения режима на спиртное. В то утро никто из нас даже не помышлял о каком-либо алкогольном напитке.

Патимат была очень довольна Расулом и выразила мне благодарность. Более не состоялась наша встреча втроем. Когда серьезный недуг поразил Омар-Гаджи, его госпитализировали в 59-ю больницу Москвы, где работала моя супруга профессор Луиза Макоева. Ему выделили отдельную палату. Омар-Гаджи изъявил желание увидеться с «Гигантом», чтобы попрощаться с ним. «У меня нет никаких упреков к нему. Это лакеи то ему, то мне шепчут всякое, а он поверил им. Хочу быть честным перед ним и попрощаться». К сожалению, в те дни Расула Гамзатовича не было в Москве.

…Перед отъездом в Махачкалу друзья устроили вечер песен исхудавшему от тяжелого и давнего недуга Омар-Гаджи. Пели тихо, но пациенты собрались в палате и слушали аварские песни с большим вниманием. На следующий день Омар-Гаджи­ улетел в Махачкалу. И уже навсегда…