Мне показалось, выросли крылья

Немецкая тетрадь

Гремело – шёл четырнадцатый год
Двадцатого тревожного столетья.
Я – прапорщик пехоты, и наш взвод
Путь запер пруссакам…
А ливень плетью

Подлунный мир полосовал внахлёст.
Не можно было скрыться от потопа.
Стояла ночь. Не видно было звёзд.
Окоп – не щит от влаги и озноба.

Лишь не промокла синяя тетрадь
За пазухой, в обложке из сафьяна…
Недавно бой был. Нас атаковать
Затеяли противники – и рьяно! –

Да просчитались: грянулись о нас.
Подобной сечи мир не знал примера…
Итог ничей. Настал затишья час.
Я в том бою убил их офицера.

Лицо узреть впервые довелось
Погубленного мною человека.
Черты его не сохраняли злость.
Рот прям был, нос с горбинкой,
как у грека.

Без шлема ошишаченного он
Похож на завсегдатая был очень
Гостиной светской. Может, был умён.
О лошадях, поэзии и прочем

Я мог бы поболтать с ним. Кабы не…
Но – раньше. А теперь – какая лира…
Ну, что же, на войне как на войне.
И тут в прореху из его мундира

Тетрадь упала. Я поднял. Стихи.
Немецкие, конечно. И, похоже, –
Я по–немецки знаю, – неплохи.
Стихи – душа, её бросать негоже…

Подумал я: а, может, долг велит
Мне тех стихов заняться переводом
На речь страны, где автор был убит –
Ни имени не ведаю, ни рода…

Сам балуюсь стихами иногда…
И – меж боями – выполнил.
Вот строки:
«… Зачем мы здесь? Скажите, господа.
Куда ведут нас ратные дороги?

Казалось нам, что скоро звон копыт
Нас приведёт во вражию столицу,
Казарменный казался грубым быт,
И мнилось, что коням вот–вот напиться

Из тёмной и загадочной Невы.
А пули вес – не станет и двух унций.
Узнали, каково ходить на вы.
Не знаем только, суждено ль вернуться…».

А дальше – всё. Испорчены листы,
И порваны иные. Боль и небыль…
Перевожу врага. Уж с ним на «ты».
Да он, похоже, и врагом–то не был…

Я, может быть, ещё переведу.
Как срок настанет мне с землёй проститься, –
С ним встретимся – в раю или в аду, –
Спрошу, что там, на порванных
страницах.

Первый дом

Видать Большую из окна Медведицу –
Огромный ковш заполнен тьмой небес.
И хочется мне всё–таки надеяться:
Наш Первый дом бесследно не исчез.

А где ж он? Там, где эльфы и дриады,
И там, где были счастливы с тобою,
Где были мы немыслимо крылаты…
О, мы вернёмся, небо голубое!

Человек, который смеётся

Человек, который смеётся,
Задувая огонь свечи.
На том свете ему зачтётся,
Но покуда ты здесь – молчи.

Человек, который смеётся,
Чтобы скрыть безысходность фраз.
Из открытого крана льётся
Океан уж который час!..

Человек, который смеётся,
Чтоб в упор не узнать тоску…
Месяц вынырнул из колодца, –
Приложить бы его к виску.
* * *
Не знаю, можно ль это выразить в стихах.
И стоит ли… Но попытаюсь. Люди знают:
Синицы, мол, куда надёжнее в руках,
Чем журавли, что где–то в небе обитают.

Возможно, верно это. Кто же разберёт?
Порой пути не одолеешь без усилья…
Но коль однажды не сорвёшься ты в полёт,
То как узнаешь, есть ли за спиною крылья?

Крылатых странников я слышу голоса.
Со мной не так, как у людей велось исконно:
Синицы прочь из рук уходят в небеса,
А журавли едят пшено с моих ладоней.
* * *
Кто только правды не искал
В губ дерзком сгибе!
Какой же чёрт тебя создал
Мне на погибель?

Летишь, о вечности скорбя,
В ветру осеннем.
Какой же бог создал тебя
Мне во спасенье?

Двое

– Ты как?
– Ищу.
– А я уже нашёл.
– Что ты нашёл?
– Смысл жизни, веру в Бога.
– Что? В бога?
– Да. Я очень долго шёл,
И к вере привела моя дорога.
А ты всё ищешь?
– Да, я всё ищу.
– Но что искать? Все в Библии ответы.
Сказал Господь: «Тебе грехи прощу,
Коль следовать начнёшь святым
заветам».
Послал Господь нам сына своего,
Чтоб умер на кресте за наши беды
И за грехи… Верь, больше ничего.
И это приведёт тебя к победе.
Уверуй…
– Нет.
– Но почему?
– Никак.
Нельзя понять отца, который сына
Послал на смерть, как самый
злейший враг.
Да на такую смерть – кровь в жилах
стынет.
– Но это для спасения нас всех!
Иисус воскрес, смерть для него
условна…
– Ни за один мой даже малый грех
Ответ держать не станет невиновный.
Отвечу сам, когда придёт пора,
Коль спросят за грехи мои расплату.
Жизнь человека – это не игра.
Чтоб кто–то умер за меня… Не надо.
– Но он за нас давно – прошу, поверь – Уж умер. Можно веровать, не каясь.
– «Валить на мёртвых» – принцип
лагерей.
Я не «сидел» и впредь не собираюсь.
– Ты прямо Бруно или Галилей.
А в чём же видишь ты зеницу жизни?
– В искусстве я ищу благих вестей.
Наука – моя жизненная призма.
– Но это странно… Ненадёжно ведь.
Господь, наука… Как сравнить такое?
– А я ищу. Искать продолжу впредь,
И не стремлюсь к душевному покою.
Ты сам – творец. На струнах
и холстах
Живут миры от края и без края.
Жест музыканта, чуткой кисти
взмах…
Поверь, не нужно мне другого рая.
– Что ж ищешь ты?
– Ищу среди миров
Прекрасный мир, в котором буду
нужен.
– Ну что ж, прощай.
– Прости же, будь здоров.
– Храни Господь твою больную душу.

Утро

Каким будет это утро?
Она не знает.
Позёмки седая пудра
Окно пронзает.

Не знает она, что будет
Ей ночью сниться.
Её тишина разбудит.
Ей всё простится.

Ушла в темноту однажды,
Оставив тело…
Такое бывает с каждым,
Пустое дело.

А утро звенит дорогой.
А утро рядом.
Не нужно живое трогать.
Смотреть не надо…

Она имена не помнит.
Не помнит лица.
А ветер позёмку гонит,
И снег кружится.

Мне показалось…

Мне показалось, ты меня нашла,
Мой самый лучший, самый близкий друг.
Мне показалось, выросли крыла
В душе моей, уставшей от разлук.

Мне показалось, я ещё смогу
Всем доказать, что жив я и силён,
И что не зря я силы берегу.
Мне показалось, всё это не сон.

Мне показалось, что я верю вновь.
И вера эта свята и чиста.
Мне даже показалось, что любовь
Уже не презираю, как всегда.

Мне показалось, что далёк тот ад
Депрессии из боли и огня,
В котором пребывал два дня назад,
Пока, мой друг, ты не нашла меня.

Мне показалось… Что и говорить.
И стынет на столе забытый чай.
Смешные мысли – быть или не быть? –
Заглушит со двора собачий лай.

* * *
Я звоню тебе для того лишь,
Чтоб услышать твой голос в трубке.
Ты узнать и не соизволишь,
Как мне тесно в моей скорлупке.

Как мне грустно в моей коробке
С парой окон лицом на запад.
Мне б смотреть в твои очи робко
Цвета чёрных вишнёвых ягод.

* * *
Победа за теми, кто сможет запомнить сны.
А ночь пробежала, простреленная рулетка.
Стрелять научиться мы, как ни крути, должны.
И мы все стреляем – не очень–то, впрочем, метко.

Луна не заходит и смотрит на нас с небес,
Как дуло базуки, а солнце давно в отгуле.
Когда–то мы ждали каких–то чудных чудес.
Каких же конкретно – я вспомнить с тех пор смогу ли…

Спасал я незрячих, а вышло, что сам был слеп.
Прозрел ли? Быть может… А впрочем – неважно, знаешь.
А лампа настольная – это всё тот же свет.
Я кран откручу – в океане вода такая ж.

Нам есть что терять и помимо своих оков.
Покрылись до плеч руки перьями – атавизм ли?
А те, кто стреляет, стреляют поверх голов…
На лунном огне мотыльками сгорают жизни.